– Кто дежурил и как фамилия младшего наряда?..
Записав данные, подполковник дал Елюбеку бумагу и авторучку.
– Подробнейшим образом опиши всё, что видел, что говорил дежурный, и вообще – кто что может рассказать про этого пострадавшего… И не вздумай покрывать его, не бери все на себя… Мне в свое время прокурор сказал такую шутку: чистосердечное признание, как и взваливание произошедшего на себя, конечно, смягчает вину, но увеличивает срок отсидки…
Пока солдат описывал свой последний наряд на границу, Хакимов созвонился с начальником пограничного отряда – доложил, что ему надо поработать на первой заставе, получил «добро» и позвонил супруге – не жди к ужину, буду поздно – затем распорядился готовить уазик на выезд, проинструктировал водителя, велел дежурному по части накормить шофера досрочно.
Прощаясь с арестованным солдатом, спросил:
– Просьбы есть?
– Домой родителям пока что не сообщайте, – дрогнув голосом попросил Елюбек.
– Хорошо! Время терпит. Сам не раскисай, все обдумывай на сто раз… Помни, что в шутке лишь доля шутки, остальное иногда оборачивается трагедией.
Не раскрывая замысла того, о чем догадался после разговора с рядовым Бисикеевым, Хакимов двинулся проводить параллельное служебное расследование – основания на то случились…
…Генерал полиции, ничего не понимая – каким образом эти, писанные двадцать пять лет назад листки из его прошлого могли оказаться у Газиза Ерболатовича? – впал в ступор. Конечно, он прекрасно помнил каждый миг из этой чуть не завершившейся уголовным делом и судом, но благополучно разрешившейся для него истории, но… «Черт возьми!
Где все это хранилось? – ведь дело не отправляли в прокуратуру! Значит, дознаватель погранотряда не уничтожил объяснительные записки!?..».
…Побывав на беседе с подполковником Хакимовым рядовой Шевченко написал отказ от заявления. Елюбек помнил, как тот, которому он влепил по физиономии, подошел после излечения и развязно сказал:
– Ланн, я тебя простил… Ты только сам, лишнего не болтай.
О чем рядовой Бисикеев не должен был говорить? Что имел ввиду обиженный им сослуживец–годок? – пограничник тогда не понял. И лишь спустя полгода, уже дома в родном Уральске его солдатская догадка подтвердилась: в ту ночь он стал косвенным свидетелем преступления, вернее, одного из эпизодов преступного действия. Но тогда времени на долгое обдумывание своих пограничных будней у студента юридического факультета Западно-Казахстанского университета практически не было – надо было учиться на отлично и только на отлично, к тому же, догонять сокурсников, начавших углубленное постижение буквы закона на три месяца раньше него, в сентябре.
…«Какая-то детективная история, – размышлял генерал, расхаживая по кабинету. – И самая главная загадка: кто сохранил материалы служебного расследования? Однако, надо дождаться кадровика…».
Как часто бывает, в напряженном ожидании время тянется медленнее обычного. К тому же, генерал сегодня никак не мог сосредоточиться на своей научной работе – то и дело поглядывал на папку, хранившую информацию о нем двадцатилетнем пограничнике, и даже пару раз вновь читал рукописные листки пожелтевшей от времени бумаги.