– И чё? Я теперь как ремок буду ходить? – сам собой размышлял Костя и не видел стоящего позади Елюбека. – Надо с молодого недельку снять…
Он обернулся и оказался с сослуживцем лицом к лицу.
– Зачем отбирать у молодежи вещи? – им служить долго. – Миролюбиво сказал Бисикеев.
– Слышь, совесть ты наша всемирная, – сквозь зубы процедил Шевченко, – не лезь менять порядок. Я – дед, и этим все сказано…
– И где же дедушка ночью шлялся? В самоход, вроде, с заставы не двинешь, – спросил Елюбек.
– Пасть закрой! – взъерепенился Костя, – а то…
Что кроется за «а то», Костя не договорил, но допустил оплошность, добавив:
– Пшёл отсюда, – и двинул Елюбека плечом…
…Потом рядовой Бисикеев в объяснительной записке написал, что сам не понял, как так получилось, что он ударил сослуживца по лицу «…и нанес ему повреждения: трещина нижней челюсти и контузия правого глаза», как написал в медосвидетельствовании военврач медсанчасти.
Рядового Бисикеева отправили в пограничный отряд и, так как увечья рядовому Шевченко он нанес серьезные, начали процедуру оформления уголовного дела. Значит, впереди вместо долгожданного дембеля – суд военного трибунала, и, как минимум, два года шагистики в дисциплинарном батальоне. Хотя, к этому времени в Республике Казахстан дисбатов не осталось… Значит – колония строгого режима, а срок – до пяти лет…
– Непонятно, что между ними произошло, – размышлял в разговоре с начальником заставы заместитель начальника погранотряда – главный воспитатель воинской части подполковник Хакимов. – Вы же этого солдата всегда хвалили, поощряли, в показательную первую партию к увольнению в запас представили. А теперь что? Тюрьма?..
– Ошибка моя, – товарищ подполковник, – не разглядел его жестокое отношение к сослуживцам… – оправдывался старший лейтенант Иванов.
Вечером подполковник приказал привести к нему с гауптвахты драчуна, арестованного пока что на десять суток.
Хакимов служил почти двадцать лет, и вся его служба называлась комиссарской. В СССР он был замполитом, в суверенном Казахстане стал заместителем командира части по воспитательной и правовой работе с личным составом. За эти годы офицер видел много казарменных хулиганов. Перевоспитывал – беседовал, воздействовал, так сказать, на психику: что поделать с этими пацанами, у которых гормон играет без перерыва на обед и сон – петухи бойцовские!
– Достал он меня своими подколками и придирками, товарищ подполковник. Не удержался. Я после службы устал – промокли мы – проснулся раньше времени, а он в сушилке начал мне гадости говорить.
– За что так низко он тебя вдавил?
– Я и сам не знаю. Спросил, куда он ночью в дождь ходил, а куртку свою скомкал, как следует не просушил…
– Шевченко тоже в ночном наряде был?
– Нет. Он ворота в системе какой-то машине открывал…
– Ночью?
– Под утро уже, только светать начало, где-то в начале шестого…
Подполковник что-то записал в блокноте.
– Ты не перепутал? Точно машина проезжала?
– Мы, возвращаясь, видели ее с младшим наряда. Не четко, конечно… Но следы на переезде оставались. Я об этом и дежурному, и ответственному по заставе доложил…