Рашида СТИКЕЕВА
Шура идёт…
Любимой Шурочке
Дождь буйствовал всю ночь, только к утру, наконец-то, все стихло и успокоилось. Успокоилась и Фаина… провалилась в неглубокий короткий сон, но и во сне чувствовала тянущую боль, что крутила суставы ног, пульсировала в коленках.
Чуть посерело за окном осеннее утро, она поднялась, пора. Гремел цепью голодный пес Кунак, хлопотали в курятнике курочки, голосил петух. Фаина, кряхтя и морщась, надев на теплый халат телогрейку и повязав на голову большой темный платок, принялась хлопотать по хозяйству: затопила остывшую печь, на электрической плитке согрела еду собаке, приготовила корм для кур. Вышла на крыльцо барака и оглядела общий двор – жизни не наблюдалось, спят работнички!
В плотном воздухе, наполненном влагой, увиденное все размывалось, как в плохо вымытом окне. Сибирский двор на три хозяина весь в дымке слезного тумана. За низким крашеным штакетником незатейливый огород, на каждом участке небольшая, вручную сбитая теплица, в конце – три деревянных щелястых «зеленых домика».
Когда-то прадед построил этот дом для себя, с высоким крыльцом и завидной крышей и комнат в нём много, в каждой по изразцовой печи.
С годами образовались отдельные входы, раздельные огороды, с нужниками. Только крепкие ворота с калиткой остались общими, да банька на задах огородов.
Вот так и жили. Посередине огромного дома, в двух маленьких комнатках – одинокая Фаина. Слева крыльцо среднего брата Николая с женой Шурой, справа – младшего Романа, с Ниной и двумя дочерями – все, кто остался от рода Рузеевых, пережив революцию, голод, репрессии, войну.
Фаина держала семьи братьев под неусыпным вниманием. В основном, жили дружно. Семья Романа жила простым и понятным укладом. Правда, Фаина часто шикала на невестку Нинку. Что делать, не дал Бог мозгов! А вот за Николаем пригляд, да пригляд. Главное, чтобы Шура рядом с ним была.
Фаина потрепала собаку, шумно жующую из алюминиевой миски, и, вздохнув, полезла на высокое Николаево крыльцо выключать электричество: опять не выключили, а платим–то пополам. Здесь она повела носом, пахло свежей сдобой: Шура опять стряпала. Вроде до праздников еще далеко? Николаю? Так тот в командировке.
Позже управившись, умывшись, сняв телогрейку и надев домашний светлый платок Фаина села чаевничать. Только присела, как дверь без стука открылась, и невысокая в темном пальто и пуховом платке женщина протянула, через порог, тарелку полную сдобы. – Фаина! Держи, свежее.
*
Всякому проходящему по Береговой улице виделась в окне бабка у самовара – Файкин «наблюдательный пункт» – так соседи окрестили. Вот и сейчас, она еще только принялась за чай со свежей выпечкой, как замерла на мгновение у окна – Шура на работу пошла. От высоких зеленых ворот дома, по дощатой узкой улочке быстро шла женщина, энергично размахивая правой рукой, левой крепко держала дырчатую авоську. В ней болтался, плотный пакет из газеты. Фаина нацелила глаз – своим, на работу, понесла стряпню…
Худенькая, как подросток, подвижная Шура тем временем торопилась на смену.