– Понимаешь, привязан я к тебе. Накрепко, понимаешь.
«И ведь верю ему! Верю! Будто не знаю, о чем за моей спиной люди шепчутся? Пальто мальчишке надо купить новое, шапку. У Михаила есть знакомые охотники. Значит, прикупить заячьих шкурок, сколько шкурок понадобится? Ну, это уже на следующий год. Лопату для снега, широкую… надо сколотить сейчас. Чтоб Федору по росту… Это уже Николай пусть».
Кончался короткий зимний день. Николай все волновался: виновато стоял в стороне, готовый в любой момент не пустить её к двери. Шура еще немного посидела в темноте, вздохнула и зажгла настольную лампу. Включила электрическую плиту, разогрела еду и позвала мужа ужинать. Поздно вечером Николай зашел к Фаине, та сидела перед немым экраном телевизора в темном уличном платке.
– Шура тесто поставила. Завтра печь будет. Федора ждем, – и радостно улыбнулся сестре. Фаина кончиком платка утерла влажные глаза и показала брату темный увесистый кулак. Этим же кулаком и стукнула в Романову стенку, вызывая его зайти.
Через три дня, к полудню, звякнула калитка, залаяла собака. Бдительная Фаина выскочила на крыльцо. Кунак, радостно высунув язык, то подпрыгивая, то припадал на передние лапы, приветствовал нового обитателя большого дома. Фаина невольно улыбнулась, увидев мальчика в большой шапке.
– Слава Богу! – И тут же отдернула себя: чего вдруг?!
Метель мела всю ночь, к утру затихла. За окном белым–бело. Всё было чисто и свежо, как после генеральной уборки. В тишайшей праздничной белизне спешащие прохожие оставляли глубокие следы на свежем снегу.
Фаина в полушубке и высоких валенках разметала тропинку в сторону уборной. Гремел цепью голодный пес, хлопотал курятник. От Шуриного крыльца вкусно пахло. Фаина управившись, заняла пост на своем наблюдательном пункте. Чаевничала, на сей раз Шуриными булками с ванилью и маком. Тем временем от высоких ворот по узкой заснеженной улочке в сторону фабрики быстро шла Шура – день начинался.
