А Нинке досталось от Николая, тот выматерил с головы до ног. Брату Роману же рот не дал открыть, да еще пригрозил, чтобы за молодой женой смотрел хорошо, в чужие семьи нос не совала, а не то оторвет… Ну, и все такое, прочее.
Родные с первого дня приняли выбор брата. Шура основательная, искренняя и доброжелательная по характеру, была для Николая неким якорем для его вечно увлекающейся, подвижной, эмоциональной натуры. Он и сам это понимал, но как говорится сила привычки. И не было сил бороться против такой привычки, да и собирал на свою красивую голову любовные приключения, где–нибудь в районе или в соседней области, при этом строго отслеживал секретность.
Роман, переживая за брата, после вышеописанных событий, накричавшись, неделю с женой не разговаривал. Игнорировал её вкуснейший борщ и даже не спал с ней, уходил в большую комнату к телевизору, на диван, со своей подушкой. Старшая сестра Файка не принимала участия в разборках. Только утром по дороге к «зеленому домику» прошипела, что ноги ей повыдергивает, если Шуру еще раз обидит. А кто ее обижал то?! Правда–то она такая.
На следующий вечер брат Миша приходил и имел разговор. После чего законный муж отправился за женой и жили они, после этого, года два совершенно образцово. Страху тогда, Нинка натерпелась и дала себе слово больше ни о чем таком с Шурой не говорить. Кто же виноват, что ей бедняжке, в мужья такой гулёна попался?
С тех пор прошло лет десять. Все три семьи жили тихо–мирно, помогая и поддерживая, друг друга, если в том была нужда, под чутким крылом старшей сестры. Единственное, что не нравилось Фаине, то, что Шура через день бегала на улицу Мичурина. Что за привычка?!
Нинка, за все годы работы, в своей бухгалтерии, Западно-Сибирской спортивной федерации, много слышала сплетен про всех тренеров. Мыли косточки всем, будь здоров! Но последнее время особенный трёп шёл про старшего тренера по спортивной гимнастике Рузеева Николая Борисовича и про его Тобольскую Розу Ивановну. Дома же она молчала. А сегодня не стерпела, уж больно все серьезно там, по словам бухгалтерских женщин, у Николая, завертелось. Будь она на месте Шуры, с такой, как эта Розка, разобралась бы, будьте спокойны! Волосы бы повыдергивала, глаза бы выцарапала и поставила вопрос ребром – или я, или всё остальное! Только Роман повода не давал: мужем был добрым, отцом строгим. Даже скучно!
Все в бригаде заметили, Женька немного изменилась. Стала сосредоточенно–спокойней, пальцы в рот меньше тащила, огрызаться – огрызалась, но уже без прежнего азарта.
– Шура, ты никак ее своими ватрушками заговорила? Девку то, как подменили. Работает. Сидит, вон, ровно после смены брак свой переделывает. Даже не придраться. Умеешь ты, – Валюшка только головой качала.
*
«Умеешь… А собственным мужем никак не умею». – Шура в любую свободную минуту вновь возвращалась мыслями к Николаю.
Вечером Фаина постучала в стенку, к телефону позвала. Единственный аппарат находился на её территории. Шура обрадовалась. Николай редко звонил из командировок.
– Приеду через неделю, – голос Николая звучал мягко, немного виновато.