Вначале двадцатых числах декабря, работы навалилось много, а к середине, вдруг рассосалось. Молодежь в обеденный перерыв всё бегала в центральный универмаг. Работницы постарше отпрашивались в продуктовые магазины, в очередях постоять, дефицитных товаров к новогоднему столу набрать. Все готовились к Новому Году. Только Шуре не до праздника, душа совсем истомилась. Николай вот-вот должен был приехать, поговорить бы с ним, обнять, самой успокоится, в конце концов.
В тот день, Шура, в перерыв, понеслась домой, проведать – не приехал ли?
Накануне выпал густой снег. Шёл он сутки, собрав большие сугробы. Шура шла привычной торопливой походкой по узкой утоптанной тропинке и прикидывала в голове, что приготовить на ужин, какие успеет заготовки сделать.
Уже вывернув на свою улицу, заметила неподалеку от калитки дома мальчика. Мальчишка прохаживался туда–сюда вдоль ворот, то и дело, поправляя съезжавшую великоватую шапку ушанку одной рукой в большой варежке, в другой держал маленький чемодан. Глядя на этот чемоданчик, Шуре стало не по себе. Она замедлила шаг, краем глаза, по привычке, отметила сидящую, как в витрине магазина, Фаину в раме собственного окна и задержавшихся Романовых девчонок у калитки. Мальчик увидел ее за несколько шагов и двинулся ей навстречу, отодвигая наползавшую шапку. Шура, в несколько мгновений, разглядев мальчугана, впала в странное состояние, словно перенеслась и встала у оконной рамы вместе с Фаиной. Волосы у него были редкой медной масти и мелкого упрямого завитка, а глаза…
– Здравствуйте! Вы Шура? Александра Назаровна? – Она в ответ, молча, кивнула.
– Я сын Николая Борисовича. Вот – здесь, – он снова отодвинул шапку.
Прошло несколько мгновений. Стояли, разглядывали друг друга: Шура в некотором обмороке, а мальчик, словно раздумывая, наконец, продолжил:
– Адрес я давно знал, от чужих. Вы не беспокойтесь, я знаю, что он ваш муж. Просто, я решил, что мне лучше жить у вас, – Шура начала тихонько приходить в себя.
– Ну, пойдем в дом что ли, – пригласила и пошла вперед с совершенно пустой головой.
– Тебя как зовут? – Зашли, разделись, сели друг против друга.
– Федор. Меня зовут Федор, – ответил важно, даже слишком.
– Меня можешь, тетя Шура, – она не знала, куда деть руки. Вспомнилась, некстати, Женька с её дурной привычкой.
– Хорошо, – охотно согласился Федор, – буду звать тетя Шура. Оба сильно волновались.
Шура быстро собрала на стол: разлила по тарелкам суп, поставила греть котлеты.
– О, у вас суп вкусный! Вы как его варите?
– На косточке, мясо с косточкой, – Шура плохо соображала.
– Мамка пустой суп варит. Невкусный.
Договорились, что он до конца дня, останется один, Шура его закроет на ключ. На улицу не пойдет – холодно, да и Кунак нервничает. А как она вернется с работы, там и поговорят. Обратно на фабрику Шура торопилась, не помня себя. Как смену доработала, тоже не помнила. Очнулась, когда у ворот дома оказалась.
– Ты, мать, маму свою предупредил? – Шура старалась говорить ровно.
– А как же! Я ей записку оставил. Ничего с ней не случится. Она знает, что я самостоятельный. Хотите, я вам завтра двор почищу?