Два месяца назад на фабрику по пошиву мужской одежды привели новых работниц – девчонок из училища. Единственное профессионально– техническое училище регулярно поставляло рабочие руки на Тюменскую швейную фабрику, с той разницей, что год на год выпуска сильно разнился.
В один год девочки были прилежны и трудолюбивы, в другой – именно таким был выпуск этого тысяча девятьсот семьдесят второго года – неудачным. В свою краснознаменную передовую бригаду по пошиву мужских сорочек, которая уже лет десять работала в одном составе, Шура брала одну–две ученицы, в отличие от других бригад.
Да, брала мало, что было постоянным предметом спора с руководством фабрики, но вкладывалась в них от души. Ученицы, за полгода практики, получив «путевку в жизнь» и взрослый разряд, уходить из бригады не хотели. По окончании ученической практики плакали, клялись в вечной благодарности мастеру. Шура же, убедившись в профессиональном «взрослении» расставалась спокойно, согласно кивая на клятвы в вечной любви, и на следующий же день, казалось, забывала о них.
– Это ж надо же, хоть бы одну девку оставила в бригаде? – сетовала помощница бригадира Валюшка. – Бабам весной и осенью по три дня на огороды, но заменить некем. А, ты, Шура, о нас не думаешь?
Шура отмалчивалась в ответ. Ее ученицы практически все оставались на фабрике, но в других бригадах. За них не было стыдно – работали хорошо, план давали и перевыполняли регулярно.
– Вы, Александра Назаровна, их пришиваете или заговариваете? – шутил главный инженер. – Свой секрет никому не говорите, а то нас «текучка» заест.
Шура отмалчивалась и на это. Какие там секреты?! Секретов сроду никаких нет.
Сейчас она решала серьезную проблему, что делать с очередной ученицей? Девица, с симпатичной рожицей, но с плохой характеристикой из училища, меняться не собиралась. Была нервной, резкой, замечаний не признавала, а главное терпения в ней совсем не наблюдалось. Работала второй месяц, и второй месяц Шура волновалась. Всегда деловито– уверенная, она за последние месяцы превратилась в сплошной нерв. – А ты её удочери! – злились женщины, до этого дня всегда терпеливы к новому фабричному пополнению и деликатны к бездетной Шуре. – Может, тогда толк будет.
*
Сегодня у бригады, судя по всему, понимания не осталось совсем. Конец квартала, все премию ждут, а с такими ученицами не до премии, до выговора недалеко.
– Да, выпороть её! – советовала Валюшка. – Напортачила сверх меры, браком весь конвейер завалила. Язык длинный, дальше некуда! Ты ей слово, она в ответ сто. Сопливая еще, а так себя ведет?! Дальше то, что будет?! У нас таких и не бывало.
Шура слушала, смотрела на горе– ученицу и думала: «Погода на них так действует, что ли? Раскричались, расшумелись… Обычная осень. Да, осень обычная. Вот и муж Николай уехал, как обычно. Как он там? Плохо уехал. Ругались с ним все дни перед отъездом».
Тем временем ученица Женя, грызла ногти, лаялась с работницами бригады совсем не по–детски и косилась в сторону задумчивого бригадира.
Шура дала ей пятнадцать минут на обед. Сама же сидела в опустевшем цехе и не надеялась, что Женька вернется через обозначенное ей время. Та явилась через двадцать минут растрепанная, с красными влажными злыми глазами, встала напротив Шуры и принялась усиленно грызть ногти.