– Тебе сколько лет? – измучилась за целый день над этим вопросом.
– Много уже. Двенадцать! Папка, когда приедет?
Шура с мальчиком поужинали перед телевизором. После ужина, пока он таращился на экран открыв рот, не знала, куда себя деть. Накинула душегрейку, крикнула Феде, что во двор вышла и толкнулась в соседнюю, Фаинину дверь.
У золовки сидели Роман с Ниной. Все молчали. Друг на друга не смотрели.
– Значит, так! – проговорила после некоторого всеобщего молчания Фаина. – Ты мальчишку не гони! Дождемся Николая, – на том семья и порешила.
Когда Шура вернулась, Федя спал, сидя за столом. Она выключила телевизор, разобрала постель и разбудила мальчика. Он с закрытыми глазами разделся, ничком лег и мгновенно уснул.
Одежда на нем вся серая, большая, на вырост. Шапка смешная такая. Намучился наверно… Ехал один. Самостоятельный. Думал, наверно, какая я? В городе искал улицу… Опять же, к разговору готовился. Устал волноваться. С чего вдруг надумал приехать? Столько лет? А я? А мне… мне то, что делать?
Шура не спала. Плакала и плакала. В войну, девчонкой, так не плакала, от тяжелого труда на полутемной фабрике. Вдруг вспомнила, как гнала Николая, ничуть не тронутая его яркой внешностью. Как Нагима кричала сначала на неё: «Кого тебе надо еще? В девках собираешься сидеть?». А через пять лет, в доме брата Михаила, на Николая… проклинала за дочерние обиды. Пятнадцать лет живем, может уже и хватит? Куда только идти? Не к родителям же?
«Детей нет, и не будет», – это она ему сразу сказала. В подростках сильно застудилась, на лесозаготовках. А он ей: «Шурочка, для себя жить будем!». Вот и живем, кто как. Ведь не изменится, так и будет по бабам, а мне? А мне–то…
На следующий день Шуре не работалось. Первый раз в жизни ей хотелось укрыться, спрятаться от людей. Вон, хотя бы в тот деревянный короб для остатков. Но всюду глаза, глаза…
В перерыве подошла Валюшка.
– Шла б ты домой, Шура! Лица на тебе нет. Я все сделаю, сдам, запишу. Иди, милая, иди. Все всё знают. И что сынок твоего Коленьки к тебе прибился. Сволочь! Я б прибила. А сыночка, нагулянного обратно быстрым ходом!
Пришла домой и вновь эти рыжие кудри! Куда бежать? Видно мучения отразились на Шурином лице.
– Вы не волнуйтесь, тетя Шура! Я завтра домой. Мамка без меня совсем сопьется, праздники же. Вот после Нового Года, на каникулах… пристрою ее, и снова к вам приеду. Вы мне понравились. Чисто у вас и вкусно, – Шура слушала и не верила своим ушам.
На следующий день не стала его закрывать на ключ, захотел с собакой поиграть. Мальчишка за день успел и с новыми родственниками познакомится. К Фаине с визитом сходил, чаю с ней напился. На сестренок тоже посмотрел. Правда, Нинка его дальше порога не пустила, но он не в обиде: «В следующий раз ближе познакомлюсь». Утром, в субботу, Шура проводила его на автовокзал. Посадила в автобус Тюмень – Тобольск. А вечером явился долгожданный муж.
Всю неделю супруги не разговаривали. В конце недели Шура повела счастливую Риту на новогодний утренник. Новогодний праздник с ёлкой и Дедом Морозом проводили в клубе нефтяников, в старой деревянной одноэтажной довоенной постройки, на берегу Туры. Пока Шура раздевалась и сдавала одежду в гардероб, Рита крутилась возле зеркала. Приподнимала край нарядного платья, поправляла банты на макушке и оглядывалась на тетку, боясь потеряться. Детей было много. Руководства заводов и фабрик решили провести общегородскую елку, последнюю в старом убогом помещении. Новое, помпезное, в новом, советском, стиле строилось рядом.