– Женя, ты местная?
– Не–а, из Тобольска. А что?!
– В общежитии родители есть?
– Не–а, а что?!
– Интернатская?
– Детдомовская, – уточнила девочка, вынув, наконец, изо рта палец.
– Значит, сделаем так, – Шура заговорила энергично. Говорила твердо, удовлетворенно наблюдая, как Женины руки уместились в карманах рабочего халата, глаза, правда, еще влажнели, но злой огонек погас.
К концу смены все успокоились, доработали почти мирно. Шура, отпустив работниц, налила чаю в большую кружку, вынула припрятанные слегка помятые шаньги и посадила Женю пить чай прямо на конвейере. Пока та ужинала, пересчитала остаток продукции и закрыла на замок в специальный деревянный ларь. Сходила к закройщикам, оставила заявку на следующий день, немного поговорила с начальником закройного цеха, заглянула в соседний упаковочный цех и вернулась на свое рабочее место. Что–то быстро записала в потрепанную амбарную тетрадь, взяв большую тряпку, протерла поверхность конвейера и теперь только остановилась возле усердно работающей Жени.
– Ну, все исправила? Помощь нужна?
– Не–е, я сама. Там еще осталось.
– На сегодня всё. Иди домой, отдыхай. Ты сегодня молодец!
– Молодец? – переспросила девчонка и привычно поднесла палец ко рту.
– Молодец, молодец. Домой, домой! Ни о чем не думать.
Женька себя уговаривать не заставила. Быстренько собралась и умчалась, не поднимая глаз. Шура сидя перебрала Женину продукцию, кое–где подрезала концы ниток, отнесла на то место, где стояли большие утюги и отпариватель. Опять присела. Мысли о Николае не отпускали.
Выйдя за ворота фабрики, Шура повернула в обратную сторону, в сторону родительского дома и двинулась своим быстрым решительным шагом.
К старикам привезли внучку, Шурину племянницу, шестилетнюю Риту. Мать Риты, младшая сестра Шуры, жила в Бийске. Незадолго до этого времени, к большому неудовольствию родителей, развелась с мужем. Теперь мыкалась по квартирам, налаживая новую хромую жизнь.
Месяц малышка живет и месяц плачет. Что за ребенок?! Деда любит, но с бабушкой ссорятся. Неласковая Нагима, мать и бабка многочисленного семейства, с младшей внучкой общего языка не находила. Впечатлительную и чувствительную её натуру пока не постигла.
Шура неслась по родной Заречной стороне скороходом, время от времени здороваясь. Она здесь выросла, на улице Мичурина, и здесь продолжают жить в отдельных домах ее братья с семьями.
В этот вечер, на удивление, бабушка с внучкой мирно пили чай. Нагима тянула из глубокого широкого блюдца, внучка осторожно из маленькой пиалы, держа её двумя руками. Шура разделась, села за стол и тоже угостилась чаем с вареньем. Выслушала вначале мать, а после затеяла беседу с племянницей. Приласкала малышку, распустив косичку и расчесав тонкие волосы. Любовно пригладила детскую головку, тоненькую шейку, ласково расправила напряженные острые плечики и слушала, слушала, изредка вставляя одно–два слова в немного картавую многословную спотыкливую детскую речь. Выслушав до конца большие впечатления малой жизни, крепко поцеловала племянницу в лоб на прощание, пообещав, что заберет к себе в гости воскресенье.