– Сашка, она же у тебя зимой погибнет. Это же не северная порода – дед внимательно смотрел на собаку.
– Я её в дом пущу. На кухне будет, – хитро подмигнул Сашка.
– А Надюха как? – тихо спросил Назар.
– Договорюсь, она у меня жалостливая.
– И всё–таки, почему она у тебя лает по ночам? Сколько месяцев уже?! Все соседи жалуются. Может что-то с мозгами того…? – Назар почесал затылок.
Собак они с Нагимой держали всегда, но это были северные породы: лайки, хаски, маламуты. Вот и сейчас дома, в будке, свесив темный язык, дремала серая лайка Кунак. С овчарками встречался только однажды, во время войны, и встреча это была страшная.
– Ой, дедушка! Куда она пошла? – Надежда подскочила и бросилась в сторону собачьей будки. Назар вдруг почувствовал, как единственная нога стала слабеть, сердце в груди увеличилось, тошнота подкатила к горлу.
– Рита, стой!
Жаркое марево стояло в воздухе, мухи стаями облепили собачью миску и кружились над собачьей головой. Собака лениво отмахивалась хвостом. Почуяв что-то, открыла глаза и подняла голову, как по команде повернулись уши, задергался темный нос. Навстречу ей шла девочка, что-то приговаривая. В открытой детской ладошке, поблескивая леденцовыми яркими боками, лежала конфета, источая приторно–барбарисовый запах.
– Собачка, тебя как зовут? Меня Рита. Вот возьми. Мы там чай пьём…
Она присела на корточки, и собака большим лиловым языком слизнула с ладошки леденец в одно мгновение, позволив себя при этом погладить.
Всё произошло так быстро, что никто ничего не понял. Злая собака много месяцев, не подпускавшая к себе никого кроме хозяина, вдруг легла под детской рукой:
– Ты по деткам скучаешь? А где твои детки? – в ответ собака хрустела конфетой на весь двор.
Недопив чай, сердитый Назар привёл заплаканную Риту домой и сразу полез в аптечку за корвалолом. Накапал себе в стакан, залил водой и залпом выпил. Он так испугался, что в сердцах накричал на любимую внучку, при этом ещё так страшно стукнул палкой об землю, отчего расстроился еще больше. Весь вечер переживал. К большой его досаде, Нагимы не было дома, уехала к родственникам в деревню на чьи-то похороны. Двум старшим дочерям и внукам, что были в это время в доме, на хозяйстве, говорить ничего не стал. Не принято было у Назара делиться с детьми.
Рита же, немного поплакав, ушла с тёткой и двоюродной сестрой в коровник, где жил недавно родившийся телёнок Борька.
Дед вышел за ворота и сел на широкую скамью возле дома, разложив остаток ноги, не торопясь набил трубку и долго, раскуривая, успокаивался. Сидел до сумерек, отмахиваясь от комаров сломанной веткой, пока не вышла дочь и увела отца.
Рано утром приехала Нагима, выслушала мужа, недовольно покачав головой, поворчала, затем приласкала теплую от сна внучку и помирила их. Рита совсем не обиделась на деда. Сказала только, что он её напугал, а собака совсем не страшная, она – грустная!
* * *
Назар очнулся от грохота и гула выстрелов. Было так холодно, что даже вернувшийся с сознанием ужас притупился. Небо из колодца ещё было совсем тёмным, но при этом светлым от вспышек, понять ничего нельзя было.