Силы были не равны, разведчики не успели глазом моргнуть, как оказались окружены. В коротком бою Назара серьезно ранило в ногу. Бежать не смог. Стиснув зубы, уговаривал Ванцова уходить без него, но тот только отчаянно матерился. Гранатой разворотило часть стены и взрывной волной накрыло обоих.
Всё произошло стремительно. Очнулись в сарае. Было обидно, будто случилось это не с бывалыми служаками, а с неотесанным молодняком.
Ногу он не чувствовал совсем. Её как будто не было. Голова кружилась и страшно мутило.
Ванцов был рядом, возился в углу сарая. Сарай хоть старый, но видно было, что крепкий, из кирпича. Он застонал, нога отдалась сильной болью.
Сержант повернулся на стон, голова его была разбита.
– Живой? Очухался?
– А ты? – Назар еле шевелил губами.
– Да приложились пару раз, чтобы не дергался. – Николай вытер рукавом капающую кровь со лба, только размазал.
– Чего делать будем?
– Молиться, татарин, будем! Ты по–своему, я – по–своему, – и вновь полез в угол – Я всё понять не могу – где Новиков? Стреляли из леса, слышал? Ты как?
– Нормально, мутит только.
– Это контузия. Меня тоже немного задело. Значит, смотри сюда…
Из сарая они выбрались с большим трудом. Ванцов по запаху определил, где держали свиней. В свинарнике была подкопана стена, видно свиньям тоже хотелось на волю. До леса старший сержант нёс на спине товарища. В лесу искали, вернее, Ванцов искал Лёшу Новикова, но обнаружил только автомат и пилотку. Назара же он оставил в том самом ромашковом овражке, возле кривой березы.
Под березкой Назар осмотрел свою ногу. Рана сильно кровоточила. Сняв и порвав на куски свою нательную рубашку, намотал на ногу, но кровь всё же сочилась. Кругом стояло всё то же густо пахнущее ромашковое изобилие, жужжали пчелы и пели птицы. Тут-то он и потерял сознание.
Дальше Назар всё плохо помнил. Увидел вдруг возникшую перед собой чёрную собачью морду, оскаленную и хрипящую от лая. Крики полицаев, мат, хохот. Обратно в деревню сержант тащил его так же на себе.
Теперь их бросили в пустой колодец. Колодец до конца, не высохший прел стоялой водой, от этого гнилого запаха было совсем плохо: кружилась и болела голова, мучила тошнота. На влажном колодезном дне расстелив гимнастерку Ванцова, Назар окончательно впал в беспамятство. Мокрая одежда леденила тело, от этого боль была острее, жёстче. Сквозь туман сознания слышал лай собак, крики, нечеловеческие вопли. Приходя в себя на короткое время, всё спрашивал сержанта: – Лешку нашёл?
* * *
Солнце стояло уже высоко, когда сели пить чай. Надежда поставила на стол веранды жёлтое домашнее масло и свежий творог, в сахарницу отсыпала конфет. Осы немедля атаковали стеклянную вазочку со смородиновым вареньем. Хлеб, Надежда пекла сама. Он у нее получался высокий, упругий с тонкой хрустящей корочкой.
Хорошая хозяйка, жаль, что бездетна – опять подумал Назар и повернулся к хозяину дома. Сосед, натянув свежую майку на могучее тело, сидел, как всегда, улыбаясь, щуря светлые глаза и приглаживая давно не стриженные темные волосы.