Наконец лес поредел, и выступили очертания деревянных срубов домов. Было тихо.
– Всё. Отдыхать, – шепотом отдал приказ Ванцов и прыгнул в мелкий овражек, за ним Муртазин. Новиков сполз на дно овражка и лёг в высокую мягкую траву, усеянную мелким белесым цветком.
Николай неторопливо изучал в бинокль кажущиеся вполне мирными гражданские позиции, перенося свой взгляд с одного объекта на другой, замечая и четко фиксируя ориентиры, по которым будет двигаться группа по территории противника. Его внимание привлекла заросшая кустами балка с боковым ответвлением, которая тянулась вдоль хозяйственных построек большинства деревенских домов. Он все чаще и чаще задерживал на ней свой взгляд, о чем-то раздумывая.
Темнота сгустилась по–осеннему быстро.
– Пора, – вновь шепотом скомандовал Николай.
Выдвинулись. Шли медленно, пригнувшись. После недавнего дождя бурьян стал мягким, не трещал, скрадывал движение. Ночь поглотила разведчиков, готовых в любое мгновение ускориться или надолго затаиться, превратившись в слух и зрение.
Спустились в балку и ждали. Тихо. Ни звука. Снова начали движение. Скоро попали в боковое ответвление и осторожно прокрались вдоль склона.
Настороженное ухо различило чей-то разговор.
– Ясно, – прошептал Николай. – Здесь они спокойны. Считают, что линия фронта в стороне. Да они нас и не интересуют. Нам нужны сведения, как тут и что. Что с населением, сколько кого осталось и какое орудие при них – таков приказ.
– Запах-то, какой, товарищ сержант! – прошептал Лёша, вчерашний студент факультета романо–германских языков, унимая дыхание, расстегнул верхнюю пуговичку гимнастерки, закрыл глаза и раскинул руки.
– Запах… – нахмурился Назар.
– Так пахнет сладко! – тёр глаза Лёша.
– Не спать! – зло прошипел командир – Ты, где находишься? В разведке или в культпоходе? Все разговоры прекратить! – злой блеск антрацитовых глаз и щедрый мат. Из балки выбрались, пробежались, пригнувшись, на краю поляны остановились. В деревне послышались пьяные крики, вскоре залаяла собака. По отрывистым звукам голосов, невозможно было понять, на каком языке говорят – всё перекрывал собачий лай.
– Новиков, это – немецкий?
– Никак нет, товарищ сержант. Это литовский, надо полагать, ненормативный…
– Значит местные… полицаи. Новиков, возвращаешься в лес и там сидишь, прикрываешь нас… если что. Только не спать, не спать, слышишь, твою мать?! Остальные за мной! Заходить будем вон с того крайнего дома – и, кивнув вправо, подхватил автомат наперевес. «Остальные» в лице единственного рядового Назара Муртазина двинулись, малыми перебежками в сторону крайней избы.
* * *
– Сашка, почему твоя собака по ночам лает? – открывая тяжёлую калитку соседа, вместо приветствия, громко выговаривал Назар.
– Здрасьте, дядя Назар – улыбался навстречу сосед. – Сам не знаю, чего лает?
– Ты лучше скажи, где её нашёл? – Назар пристраивался сесть на скамью возле дома, при этом не выпуская внучкину ладошку.
– Так из Тобольска ж ехал, от тёщи, – таращил глаза молодец Сашка. – Еду, значит, а она вдоль тракта бегает. Я её заманил и в машину. А что, хорошая собака! Вон морда, какая умная и лапы…