В нашу делегацию, состоящую всего лишь из четырех писателей, входили два крупных представителя русской советской литературы – Леонид Леонов и поэт, руководитель группы Степан Щипачев. Еще один член делегации – глава писательской организации Украины, известный писатель–романист Олесь Гончар, а также я.
Поскольку конкретные вопросы касались фактов именно из жизни русской советской литературы, то отвечали на них Леонов и Щипачев. Журналисты спрашивали и о том, какие американские писатели наиболее известны в Советском Союзе, кого у нас больше читают. В этом случае с нашей стороны было приведено обилие конкретных данных. Например, сказано, что больше всего, причем не только на русском, но и на языках множества других братских народов Союза, у нас издают американских классиков во главе с Марком Твеном и таких современных писателей, как Хемингуэй, Митчелл Уилсон, поэты старшего поколения Роберт Фрост и Карл Сэндберг, драматурги Лилиан Хеллман и Артур Миллер, негритянский поэт Ленгстон Хьюз. Произведения этих писателей и многих других советские люди читают не только по-русски, но и на своих родных языках.
Журналисты, которые общались с нами на этой пресс–конференции, невольно открыли нам глаза на сложившуюся в стране ситуацию. Большинство американских читателей, похоже, даже не знают, что советская литература является многонациональной, многоязыковой, что она объединяет в себе многочисленный ряд родственных литератур. Наряду с этим было заметно, что, кроме отдельных имен, представляющих русскую советскую литературу, бóльшая часть наших маститых писателей и множество видных произведений американцам не известны.
Причину этого мы поняли позднее, прояснив для себя в ходе поездок, встреч и совещаний. Отдельные журналисты снова и снова подсовывали нам в том или ином виде один и тот же вопрос по поводу некого определенного писателя, вокруг которого в последние годы истории нашей литературы сложилась неординарная, особая ситуация. Причем задавали его не только собравшиеся в тот день на пресс–конференцию, он повторялся и во время многих других последующих бесед, встреч, собраний и дискуссий. В такие моменты мне всегда вспоминался своей открытостью и находчивостью ответ товарища Полянского, который он дал кому-то из американцев. В поездке по стране представителям его группы и лично ему не раз как нечто свеженькое задавали вопрос о событиях, происшедших в Венгрии. Полянский неоднократно на него отвечал, но в конце концов не выдержал и сказал:
– Вопрос о венгерских событиях вы задаете всем, кто приехал с нашей Родины, на протяжении нескольких лет. У кого только и сколько раз ни спрашивали! Разве не пришла пора этому вопросу «поизноситься»? Или он превратился у вас в излюбленную жевательную резинку? Жуете и жуете: ни проглотить не можете, ни выплюнуть не решаетесь. Мне кажется, венгерская тема стала для вас именно такой жвачкой.
То же самое вполне можно сказать и по поводу вопросов об отдельных, упомянутых выше фактах в нашей литературе. По итогам пресс–конференции одна из крупнейших газет Америки «Вашингтон пост» дала лишь очень сдержанную и коротенькую информацию. После встречи с журналистами мы большую часть времени занимались осмотром достопримечательностей столичного города.