То есть необходимость нового перевода возникла давно. Ведь и мое проживание в стихии казахского и русского языков дает мне возможность сопоставлять, сравнивать. Понимать, что это перевод фабульный, пунктирный, информативный, что поэзии подлинника на русском языке не было. И тут появляется в нашем пространстве Анатолий Андреевич Ким, мы давно дружим, это замечательный писатель, он переводил Оралхана Бокеева, Дулата Исабекова, Абиша Кекилбаева, Тулена Абдикова, дилогию Абдижамила Нурпеисова «И был день… и была ночь» – это тоже большая творческая удача. То есть он субъективно был готов, он тоже не молодым человеком пришел к этой работе, а по–настоящему мастером с огромным опытом и великолепным писательским багажом.
Да, надо было всё это организовывать. Вот здесь–то и родилась идея о самофинансировании этой деятельности, о создании Фонда. И опять же судьба, что мои дети оказались к этой ситуации мировоззренчески готовы. Это была добрая воля моего сына Магжана – начать эту работу. И прежде всего надо было обеспечить настоящий подстрочный перевод. Мы решили принципиально по–новому подойти к этой задаче. Два человека работают: Кайсар Жорабеков, очень тонко чувствующий казахский язык, имеющий свои переводы на казахский, и Мырзахан Тнимов, который много переводит на русский язык. Глава за главой – движутся они вместе с Кимом.
А Ким свои критерии обозначил, чтобы ни одна деталь не была утеряна, чтобы донести органику первоисточника.
Анатолий КИМ: – Роман Мухтара Ауэзова «Путь Абая» в мировой критике принято считать социальным, на худой конец – биографическим, историческим. Советское литературоведение вообще сводило его к классовой борьбе. Но по сути – это единственный в мире роман о кочевой цивилизации. Тысячелетиями длилась она на земле и вот, можно сказать, на излете, нашла свое воплощение в великом романе. Признаки кочевой цивилизации, ставшие частью казахской ментальности, мы и открываем в романе. И первое – особый тип творческого человека, создателя культурных ценностей, выработанный ею. Кочевники были вынуждены подчиняться циклам природы, они круглый год ходили за солнцем – с летнего жайляу на осеннее, затем на зимовку. Поэтому у них не оказалось ни музеев, ни театров, ни библиотек. Но всё это в их культуре рождалось непосредственно в глубине жизни, все культурные ценности – будь то музыка, поэзия, прикладное искусство – рождались внутри народа. Каждый человек был библиотекой, каждый человек был музейщиком.
Выработался тип творческого человека, чьей основой была импровизация, кто постоянно был в состоянии создания произведений. Мы видим это на примере того, как стихи приходили к Абаю. А когда в импровизации рождается сразу и мелодия, и исполнение – это вообще уникальное явление в мировом искусстве. Выработался особый тип народа, в котором творчество живо в каждом человеке. Сначала я удивлялся, читая в романе, как на выступление акынов, жырау стекались со всей округи пастухи, скотники, табунщики. Есть ли тут художественная правда, думал я, когда усталая бабушка с внуком на спине прямо летит на этот айтыс, будто без него жизни для нее нет? Но мы видим, как и сегодня искусство импровизации высоко ценится самим народом, понимается всеми людьми. Происходит момент, самый важный в любом творческом процессе, – взаимная связь со слушателем, ведь без обратной отдачи художник не может считать свое произведение завершенным. Через этот роман я понял совершенно уникальную природу поэтическо–музыкального творчества кочевой цивилизации, творчества казахов.