То мощное культурное движение – не выдумка. Ты правильно говоришь, что 60-70-е годы – это своего рода осевая эпоха в условиях ХХ века. И никогда не было такой гордыни «вот мы какие гениальные».
А вот ощущение несправедливости – это может быть единственный дар человеческий. Это было жизнерадостное узнавание реалий мира. И на смену ужасающей продукции, которую в наше сознание вкладывали эти тоталитарщики, стало приходить оздоровление. Оттуда и любовь возродилась, и лирика пошла хорошая. Оздоровление – это процесс весенний.
Народ пережил потрясения аналогичные гибели Аральского моря. Вот что происходило с казахами, с сознанием неотвратимой гибели. И все это поднялось, а нам удалось влагу вернуть в почву. Ее не извлечешь, влагу из почвы, но без влаги почва рассыпается. И мы в этом смысле почвенники.
Необходимо понять, что планетарное сознание изначально органично присуще шедеврам художественной мысли гения человеческого.
Во всех шедеврах мировой литературы, как в том же Слово о полку Игореве или в Эпосе о Гильгамеше есть главный мотив: «свой неправ».
В эпоху осознанной взаимозависимости, нужно благородно помочь человеку, чтобы встретилось сознание отдельных людей, родство которых на самом деле изначально.
Может быть, тогда и не выведется на этой Земле так хорошо придуманный род человеческий…
[1]Творчество Бахытжана Канапьянова традиционно относится к поколению семидесятников, порожденных эпохой безвременья, когда будущее, в которое прорвались, приблизив его, шестидесятники, было запрещено так же, как и прошлое, открытое ими.
Время, когда, по словам Александра Гениса, будущее заменил план, а прошлое – отчет.
Серебро семидесятнического неоромантизма переплавлялось на инструменты чернорабочих исторической памяти, чей тяжкий труд замечаешь во тьме, благодаря мерцанию светлой печали их творчества. Громадный груз форм героической культуры свободы шестидесятников в условиях ритуализации и нарастающей агонии окружающего мира определил характер следующего поколения художников: эстетическое вольнолюбие, мудрая ирония, книжная память, вольнолюбивое созерцание истин. И если шестидесятники были творцами истории, по крайней мере, двух эпох (оттепели и перестройки), семидесятники оставались, скорее, мудрыми непротивленцами. Знающими и помнящими.
***
…Пятнышко света, которое мы называем жизнью и где греемся на перекрестке между двумя неравномерно черными вечностями, движется со скоростью времени на суд истории, благодаря нашей воле или дрейфуя, согласно безволию. Об эпохе судят по словам и поступкам каждого. Трудно, но необходимо измерять себя эпохой, как писал поэт: «час или минуту только эрой, словно правду слов ничтожных верой…».
Что мы представим на суд истории? Репертуар многообещавших компромиссов или драгоценные осколки истины? Чем отразимся во взглядах и делах современников?
Критики могут по-разному относиться к новым произведениям Бахытжана Мусахановича, но очевидно одно. Среди энергетического потока его жизнетворчества любой критик неизбежно расшибается о великие вещи.