«В Казахстане в результате перегибов, допущенных в области коллективизации, в 1932-1933 годах произошел голод. Численность населения кочевых и полукочевых скотоводческих районов резко сократилась. Об этом знают в каждой семье. Не знают этого, за редким исключением, бумага, холст, экран. Если быть точнее, не знает художественное сознание…
Крах традиционного кочевья был предопределен объективным ходом истории, но финал его был столь трагичным, что последствия глубочайшего шока, поразившего национальное сознание, дают о себе знать и теперь. Не сумев отреагировать на происшедшее, казахское художественное сознание лишилось главного свойства – быть проницательным и правдивым…»
(М. Ауэзов)
В «По ту сторону Луны» отмечено: в своих дневниках 1970-х годов Мурат Ауэзов определяет становление себя человеком пути как одну из экзистенциальных задач. Вырваться за пределы круга, пропустить сквозь себя линию времени и продолжиться в ней.
Мотив пути – одна из базовых метафор человечества, воплотившая вечное движение и всемирную отзывчивость кочевников. В историософии прошлых веков кочевая культура, покоряя пространства свободно от оседлой хронологии, застыла в границах времени, установленных «историко-культурными соображениями» колониальной историографии. Преодолевая их в ХХ веке, походы в историю возглавили отважные одиночки, искавшие правду об истории казахов в древних истинах Шумера, Египта, Китая…
Апофеозом этой интеллектуальной борьбы ровно 50 лет назад стала судьба двух книг, возвысивших голос исторической правды в защиту кочевой культуры – во имя обретения ее наследниками исторической памяти: «Аз и Я» Олжаса Сулейменова и сборник под редакцией Мурата Ауэзова «Эстетика кочевья». Судьба первой книги широко известна – она стала настоящим бестселлером и обрела культовый статус для нескольких поколений читателей Евразии, выдержав мощную идеологическую критику в Академии наук СССР, ЦК КПСС и изъятие многотысячного тиража (по воспоминаниям некоторых свидетелей того времени, часть тиража была помещена под стражу в тюремные библиотеки).
Вторую книгу ждала судьба более трагическая: после издания представители компетентных органов приехали в Институт философии, издавший ее, и тщательно уничтожили тираж с помощью типографского прибора с почти трагифарсовым именем «гильотина».
В те исторические дни в письме секретарю ЦК КПСС Зимянину заместитель министра иностранных дел СССР Владимир Семенов (называемый в западной печати «серым кардиналом советского МИДа») писал:
«…Фактически это настоящая вылазка националистического, пантюркистского характера, направленная против линии КПСС в области дальнейшего укрепления дружбы народов и советского патриотизма».
О. Сулейменов пишет, что у него имеются «последователи» среди писателей Казахстана. Возможно, это нацелено на сколачивание диссидентов-националистов». (Российский государственный архив науки и искусства, ф.5, оп.68, д.420, л.11)
Несмотря на разный «приговор», время вынесло обеим книгам свой вердикт: они стали главами еще ненаписанной истории тюркских народов в их взаимодействии с культурами древнего мира. Историческим произведением правды, где главным сюжетом стало драматическое обретение народами своего самосознания – навстречу себе, узнаваясь в другом.