«Бумага и чернила станут отныне моим утешением, буду записывать свои мысли. Если кто найдет в них нужное для себя слово, пусть перепишет или запомнит. Окажутся не нужными мои слова людям – останутся при мне. И нет у меня теперь иных забот». [3]
Все эти тексты были написаны на разломе эпох, на краю осыпающейся культуры. Отсюда тревожное вопрошание будущего их авторами, не могущими вернуться в ставшее иллюзорным прошлое:
«Бағанағы мақтан, бағанағы қуанған,
күлген сөздеріміз кайда?»
(Куда сгинули наши былые восторги?
Где наш радостный смех?) [3].
Эсхатологическая глубина этих текстов позволяет дойти в них до конца и заглянуть туда, где заканчивается жизнь и начинается искусство.
В конечном итоге, именно размышления о смерти и неутешительный вывод о бесконечности жизни, но конечности ее форм во времени, вдохновил человека на создание метафизики, а затем – цивилизации.
Благодаря письменной культуре и литературе, человек совершил переход от безымянности к авторству. А с возникновением протогородов, городов и началом урбанизации – к намеренному отделению от природы. Постепенно окружающий мир превращается в рамку человека. В место, где разворачивается действие, в ландшафт, воплощающий его мир. Этот процесс никогда не был линейным, то исчезая, то снова возвращаясь, диалектически превращаясь в свою противоположность.
С глубокой древности акт индивидуального творчества порождал своего творца, превращая его в демиурга: от первых знаков Луны на стенах пещер – к первым знакам первого письма. Случайно вспыхнув на заре человечества, индивидуальный голос возвращался, смолкал и снова возникал в культуре, создавая новый логос. Одним из его воплощений был Абай – гений поэтики индивидуального:
Я знаю, мне не стать Фирдоуси,
В вине Хайяма не смочить усы.
Не стать Саади – падишахом слова,
Но я другое ставлю на весы.
Мой скромен стих, в нем нет совсем красот,
Меджнун в слезах возлюбленной не ждет.
И Ясави в нем не зовет Мансура,
Мой стих – раздумий одиноких плод.
Он – исповедь из пустоши степей,
Где я в зверей цепляюсь как репей.
Где я пытаюсь перекати–полю
Привить коренья горечи моей. [10]
Пусть этот юбилей поможет направить все наши усилия на то, чтобы народ Абая и Олжаса сохранился как читающая нация.
Игорь КРУПКО,
доктор философии в области истории, заместитель директора Центра сближения культур под эгидой ЮНЕСКО, академик Академии журналистики РК
Список использованной литературы:
- Кунанбаев А. Лирика. – Алма-Ата: Жалын, 1980. – 88 с.;
- Сулейменов О.: Абай – учитель казахского народа / интервью Kazinform // https://www.inform.kz/ru/olzhas–suleymenov–abay–uchitel–kazahskogo–naroda_a3681762;
- Кунанбаев А. Слова назидания. –Алматы: Алматы кiтап, 2020 г. – 224 с.;
- Батаева З. Загадка Абая: величайший неизвестный поэт Казахстана // ЭкспрессК https://expressk.kz/news/literatura/zagadka_abaya_velichayshiy_neizvestnyy_poet_kazakhstana_03–163315;
- Кунанбаев Т. О моем отце (перевод с казахского М.Мырзагельдина) // http://abai.kaznu.kz/rus/?p=36;
- Кодар А. Фарабианские мотивы в творчестве Абая. Журнал «Тамыр», №35, апрель–июнь 2013 г. // http://tamyr.org/?p=1921;
- Песнь Арфиста. Перевод И.С. Кацнельсона и Ф.Л. Мендельсона // Фараон Хуфу и чародеи. Сказки, повести, поучения древнего Египта. М., 1958. С. 222–224.;
- Тураев Б. А. Египетская литература. Т. 1. Исторический очерк древнеегипетской литературы. –С. 69.;
- Книга Экклесиаста Дьяконов М. М., Дьяконов И. М. Избранные переводы. М., Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1985 // http://psylib.org.ua/books/knekkle/index.htm;
- Кунанбаев А. Монолог (перевод Ауэзхана Кодара) // http://tamyr.org/?p=2568;