– А ты сними майку, будь в одних трусах…, – дружок оттягивал момент сдачи велика в мои руки и ноги.
Я с завистью смотрел, как на подсохшей глине остаются следы протектора. Местами на выбоинах заднее колесо пробуксовывало. У меня дух захватывало от этого зрелища. К тому же Мара мастерски изображал звук мотоциклетного двигателя.
– Давай – последний круг! – рассердился я на неуемного велосипедиста.
– Да на, на! Чё разнылся, как маленький!
Марат с силой наступил на педаль в обратный ход, велик заюзил и брякнулся вместе с ездоком. Но это ничуть не умалило мастерства моего друга. На взрослом велике мы могли кататься только под рамой – с сиденья наши короткие ноги не доставали до педалей, поэтому вполне естественно при остановке заваливались на бок и не всегда могли удержать вертикально тяжелую двухколесную машину. Да и черт с ним! Главное накататься вволю.
А коленки и локти… Эти части тела у поселковых пацанят не заживали все лето. В лучшем случае были ободраны в походах за ежевикой, что обильно росла в диком терновнике. Правда, терновник в год, о котором речь, вырубили, а поле распахали и засеяли кукурузой. Куда деваться, так велела Партия и ее рулевой Никита Сергеевич Хрущев, который точно знал, что советскому народу кукуруза подходит более пшеницы.
Быстренько подхватив велосипед, я изогнулся и подлез правой ногой под верхнюю раму. Предварительно подкатал широченные сатиновые трусы, а то попадут в цепной механизм, штанина моталась как раз над большой звездочкой, и тогда… Что будет тогда, даже представлять не хотелось… мама станет ругать: трусов на тебя не напасешься, а они стоят денег, а деньги зарабатывает один папа, а вас четверо… Ну и всё такое. Но более устрашало, что на звездочку с цепью вместе с мотней трусов попадет мое сами, понимаете, что.
– Давай, Мара, подтолкни!
Друга просить два раза не надо. Секунда, и вот уже я, разбрызгивая слюни и хрипя горлом, выдуваю через не плотно сложенные губы звук работы двигателя автомобиля МАЗ, на котором работает мой папа. Когда вырасту, тоже буду ездить на такой машине. Почему родители не хотят этого и заставляют меня учиться играть на баяне? Мама говорит, что у музыкантов всегда руки чистые и все их любят, особенно девчонки… Будь они неладны эти девчонки, нужны бы они мне были сто лет в обед! И ведь отдали меня в музыкальную школу, отдали…
Я манерно развернулся на околице и начал набирать скорость, чтобы с ветерком проскочить мимо уставшего Маратика – пусть увидит, как надо на велике ездить.
Педали то подбрасывали меня вверх, то заставляли нырять в опасное место над цепью. Еще, еще, еще… Ооооо! Вот это скорость! Я ликовал! По сырой глине велосипед катился как по маслу. И вдруг через дорогу побежал Санька. Пришлось тормозить, иначе я бы сбил этого что–то кричащего на бегу гадёныша. Велик, задрожав рулем, опрокинулся, а я полетел кувырком. Немецкая надёжность не раз и не два спасала агрегат от поломок, случилось так и на этот раз: на велосипеде ни вмятинки, ни царапины, а у меня жутко заныла нога, неловко сложившаяся при падении.