Куаныш ЖИЕНБАЙ
Родился в 1952 году в селе Боген Аральского района Кызылординской области. В 1976 году окончил факультет журналистики КазГУ. Работал в газетах» «Жас Алаш», «Жетысу», «Қазақ әдебиеті», «Ана тілі», журнале «Тан–Шолпан», в газете «Нур–Астана». Произведения переведены на несколько языков. Неоднократный призер конкурсов издательства «Жалын». Лауреат Международной литературной премии «Алаш». Главный призер республиканского конкурса литературных произведений
«Астана–Байтерек».
ЕСТЬ РАЙ И НА ЗЕМЛЕ
Отрывок из романа
Когда машина выехала на автомагистраль, идущую вдоль Сырдарьи, он сказал водителю: «Парень, понимаешь, хорошо было бы нам сегодня добраться до дома. Видишь вон те чернеющие тучи? Поэтому не сбавляй скорость». «Хорошо!» «Было бы неплохо, если бы природа приняла к сведению твое согласие». На душе все же было смутно. Маленький аул из десяти или пятнадцати домов, находившийся на другом берегу Сырдарьи, раньше не входил в их территорию.
Неизвестно, кто взбудоражил простых аульчан, живших так себе, как бог положит на душу, или кто-то внушил им, дескать: «Если войдете в территорию Байконура, по крайней мере, хуже вам не станет. На худой конец, пусть и не перепадет вам кусок от жирного пирога коммерческих запусков, что с вас станется, если будут давать вам каждый год хотя бы по три или четыре тонны угля бесплатно? Пишите заявления, в том числе в органы ООН. Таким образом, защитите свои права, зацепившись за закрытый город как его край. Пора проснуться, хватить клевать носом!». Видимо, так и случилось, в конце концов, несколько аулов в последние годы были включены в номинальные списки Торетама. Прежде Кобейсин нисколько не интересовался положением аулов, расположенных поотдаль от железной дороги. Лишь время от времени, когда приходилось встречаться с друзьями и знакомыми из этих аулов, он отделывался сочувственными восклицаниями: «Ойпырмай, ну и двухжильные же вы, как вы до сих пор живы?». А потом и вовсе забывал то, о чем хотел у них спросить, в конечном счете, искуссно переводя все в шутку. Обычно этот знакомый сверлил его недоумевающим взглядом, и, полагая, видимо, что Кобейсин затеял какую–то игру, даже позволял себе обидеться, спешил сиплым голосом невесть что сразу выведать. Кобейсин терпеливо слушал его, понимая скрытые чувства собеседника. А про себя думал: «Прости, если перегнул палку». Так он инстиктивно защищал себя. «К чему наступать на хвост спящей змеи?».
«Даже если дашь мне кусок золота, перееду ли я в этот Торетам. Когда жил здесь, нанюхался до одури, до полусмерти запаха дегтя, до сих пор в горле першит. К этому добавьте ядовитую пыль после запусков с космодрома. И у меня душа горит от жалости к вам, – как вы терпите такой ад? Мы приезжаем сюда только тогда, когда вынуждают обстоятельства. Нет ли у тебя такой возможности, чтобы перенести станцию Торетам на другой берег реки? Вы же задохнетесь, если будете дальше жить здесь», – продолжал он с нарастающим жаром свою путанную речь.
Кобейсин осторожничает, выжидает, раздумывая, что противопоставить этим словам. Выжидать, сдерживать себя нетрудно, но мучает то, что в этом нет смысла. Только что вроде бы собрался с мыслями, а они вдруг разлетелись, ввергая в досаду. То ли потому, что потерял нить мыслей, или не хотел ввергать в заботы ни его, ни себя, он решил, что удобней – молча слушать. Ведь своими словами: «До чего же вы терпеливый народ», он хотел сказать только об их строптивом характере, о том, что в течение шести летних месяцев они не выходят из пределов своего крохотного аула, не ходят в кинотеатр, чтобы немного развлечься, живя рядом с космодромом, не интересуются новостями, происходящими в мире, и не только не интересуются, но и намеренно чуждаются их, а когда им говорят про спутниковые антены, то делают испуганные лица и заявляют: «Дети видят по телевизору неподобающие вещи и портятся от этого». Эй, что это за темное невежество! Аул и Торетам разделяет только река. Стоит только ступить на пантонный мост, как в обед вы уже на станции. Не говоря о другом, ведь можно же женщину с родовыми схватками привезти в роддом, чтобы родила она там. «Как вы этого не понимаете, уж не одичали ли ненароком, живя рядом с космодромом», – хотел сказать он им на правах начальника депо Торетама, и с одной стороны как человек, выражающий им свое искреннее сочувствие.