Эй, кто может сказать, что видел Кобейсина без дела шатающимся около депо? Как бы то ни было, никогда у него не кончалась авральная работа. Как–то раз едва не сжег состав, груженный нефтью. К счастью, пожар успели потушить всем коллективом депо, сбежавшимся по тревоге. Он сделал строгий выговор двум или трем железнодорожникам, мол: «Непреложно соблюдайте правила пожарной безопасности!», на этом остановил дело. Если бы пожар все-таки произошел, то эти ощетинившиеся антены оповестили весь мир о чрезвычайном происшествии. Хорошо, если они ограничатся только вестью о пожаре на станции Торетам. Добивая твои нервы, они раздули бы дело на пустом месте, мол: «огонь объял космодром Байконур!». Достаточно найдется таких, кто следит за каждым шагом космодрома Байконур. Особенно с тех пор, как наладились коммерческие запуски. Кобейсин сказал людям, тушившим пожар: «Не толпитесь в одном месте!», распустил их по домам, а сам остался на перроне. То ли хотел он немного передохнуть, то ли хорошенько обдумать причину пожара… Сейчас он не помнит, почему тогда остался один. Апырау, если скажешь кому-то, не поверит. Та самая старая сука, не только не приближающаяся к человеку, а, напротив, при первом же окрике или взмахе рукой, трусливо поджав хвост, уносящаяся кособоким скоком, в тот раз объявилась рядом с Кобейсином, она уселась перед ним на задние лапы, вывалив язык. Ему захотелось крикнуть на нее, даже пнуть ее. Однако что-то удержало его от этого, и он отвел в сторону взгляд от ее слезящихся, жалостливых глаз. Ему почудился тонкий, едва слышный скулеж старой суки. «Ты хочешь убить меня и засеять диким луком тропу мою? Кому и что я сделала плохого, много ли мне осталось, потерпи еще!». И глухой звон в ушах. Он сам не заметил, как присел, как его рука оказалась на тонком хребте старой суки. Какая-то непонятная сила завладела его сознанием. А когда погладил ее по голове… о, Боже, неисповедима сила твоя, – он увидел, как из ее глаз потекли прозрачные слезы. Он вскочил. И всю дорогу до самого дома почти бежал.
На следующий день вызвал Безумного.
«Ну, как, патроны готовы?».
«Готовы», – словно скользнули его слова.
«Если готовы, ими застрелишь кабана. А те свои слова беру обратно».
«Знаю…».
«Откуда знаешь?».
«Знал, что вы не решитесь на это».
«Какой знаток! Каким еще моим решением ты недоволен? Раз подвернулся случай, говори!».
«Нет, какое дело мне до остального? Два патрона потрачу на кабанов в тугаях реки. Если смогу, продам их русским с космодрома».
«Смотри, не попадись. Найдутся и такие, кто запишут кабанов в «Красную книгу».
«Это мы еще посмотрим, а вам спасибо!».
«За что?».
«Спрашиваете, а сами же знаете?», – Безумный, ухмыляясь, вышел из кабинета.
Подумай, что еще ты забыл. Сейчас ты свободен. До асфальтовой дороги еще много времени. Чем сейчас Кобейсин отличается от обывателя, погруженного в несусветную болтовню? Обыватель. Но ведь и обыватели не умирают от голода, не отстают от большого каравана жизни. И что это он, обыватель, обыватель?
И опять холодно усмехнулся. Перевалился с правого бока на левый бок. Захотелось послушать радиоволну «Шалкара», покрутил ручку настройки транзистора, однако на волну не попал. А водителя беспокоить не стал. Если до дождя довезет до асфальта, можно сказать тогда, что этот батыр сгодился.