Асия ТУРАШКЫЗЫ
Боль
Отрывок из новеллы
Вот и ушел мой день,
Вот и унес собой дым,
Вот и унес тебя
Далеко от меня.
Вот и настал другой,
А тебя нет со мной.
Ты в другой стороне,
Что же осталось мне?
Буду жить я одна,
Буду петь у окна:
«Ты, «зрачок глаз моих»,
Постарайся, вернись!»
…Из этих телефонных разговоров Данели узнала, что мама Константина скончалась. Он был в отчаянии. У него больше никого не было. Мама была его единственным тылом в жизни, его надеждой и поддержкой. В такие минуты на человека нападают коршуны и ястребы. Молоденькая студенточка, полуказашка–полурусская с русыми блестящими на солнце длинными волосами, приподнятыми серебряным гребнем, с темно–карими миндалевидными глазами под дугами гордо изогнутых бровей, словом принцесса из сказки, влюбила в себя Константина, так заморочив ему голову, что заставила продать его двухкомнатную квартиру, в которой они с матерью столько лет жили. Часть денег он отдал ей на учебу, а на другую купил комнату в общежитие для преподавателей. Но Марина недолго была с Константином. Она вышла замуж за бизнесмена и родила ему сына. Этот второй удар буквально уничтожил Константина. Далее еще хуже. Как, известно, с внедрением рыночных отношений, в которых главную роль играют деньги, резко изменился интерес к культуре, к духовности. Пошла сплошная товаризация всех человеческих отношений. Люди потеряли интерес к литературе, к искусству, а тем более, к философии. Часы философии в вузе сокращались. Вместо них вводилась политология, история Казахстана, казахский язык, социология. Студенты не посещали его занятия, сбегали. Зачем им бессмысленное философствование, ведь сейчас в моде прагматизм, делание денег, все озабочены погоней за материальными благами? Константин испытывал горечь и разочарование. В конце концов, не выдержав, он подал заявление об увольнении. Что-то надломилось в его психике. Он оказался слабым перед жизненными трудностями. Он сидел дома в пижаме и ничего не делал. Временами лежал на диване, уставившись в одну точку, иногда подходил к окну, затем снова ложился на диван и засыпал. Огонек в его прозрачно–голубых, когда–то живых глазах, казалось, погас навсегда. Когда–то чистые блестящие волосы, были замусолены и стянуты на затылке черной резинкой. Его одноклассник и друг Федя приносил ему еду. Давал деньги за оплату комнаты. В один из вечеров пришедшему проведать его Асылбеку он сказал: «Зачем мне квартира?» Через некоторое время продал ее. Он перевез свои вещи, книги – а у него была целая библиотека – к Асылбеку. Жил некоторое время у него. Затем, взяв только чемодан с вещами, внезапно исчез. Узнав об этом известии, Данели все время звонила Асылбеку, расспрашивала, появлялся ли Константин. Но Асылбек отвечал, что ничего не знает о нем. Данели поражало такое равнодушие пусть не к другу, но к приятелю. Она вновь и вновь обращалась к нему с вопросами о Константине.
Эта драма напомнила ей ее личную трагедию – потерю сына. Семь лет назад она потеряла единственного сына. Растила его одна. Рассталась с мужем, когда сыну было полтора годика. Перед ее глазами всплыла картинка из далекого прошлого. Она стоит на улице и уговаривает малыша идти в детсад. Ее кроха, полметра от земли, упорно сопротивляется, толкая ее пухлыми ручками и ножками: «Не пойду в садик!» Мимо проходит сосед–старичок. Молча улыбается в усы. Она тащит его за руку, затем впихивает в группу, гуляющую на детской площадке и потихоньку пятится назад. Ей нужно срочно идти на работу, зарабатывать на жизнь для них двоих. Но ей очень жаль, что она оставляет его здесь, и кажется, у него все еще болит горлышко, хотя целую неделю она усиленно лечила его. Она смотрит сквозь деревья на детскую площадку. В бирюзовой рубашонке, подаренной подругой, в шерстяных шортиках, сшитых бабушкой, он тащит на веревке громадную пластмассовую божью коровку. Подходит к беседке, стучит по ее стенке палочкой, словно что–то проверяя. Сердце ее сжимается от боли. «Ведь он еще не совсем здоров, вдруг снова поднимется температура», – тревожно думает она. Малыш часто болел. Еще в роддоме его заразили сепсисом. Бесконечные больницы, бесконечные антибиотики, аллергия от них, а теперь простудные заболевания. Одно время у него даже начинался астматический бронхит. На свой страх и риск, без путевок и знакомых она возила его в течение нескольких лет на Иссык–Куль. С самого раннего возраста он был очень независимым и самостоятельным. Как-то на берегу озера вечером, когда солнце садилось за грядою синеватых гор, она отругала его за какой–то проступок. Так он отошел в сторону, сел на песок, скрестив ноги, отвернулся и уставился на волны, набегающие на берег озера. «Как он может так?», – подумала она. Между ними словно выросла стена. Ему было всего шесть лет. В этот момент она впервые почувствовала его отдаление от себя.