Есенин, забыв, что к старому возврата больше нет, пил и мрачнел от досады и раздражения, усугубляемых хмелем. Да, чёрт побери, он не Байрон, а русский поэт, но также страдает от тоски и опустошённости, от крушения революционных идеалов, от того, что не понимает, куда несёт его рок событий. Он уже не сдерживался в приколах и не делал вид, что не знает эту брюнетку в беретке.
– Блюмочка, ты прав. На твою походно–боевую подругу можно положиться. И я по–ложился… бы, – и подмигнул Лизе.
А чекист пил и мрачнел от ревности. Слова собутыльника подливали масла в огонь.
– Серуня, не называй меня так. Ты же знаешь, в ГПУ разговор короткий, – произнёс чекист угрожающим тоном.
– Ладно, ладно, Яша, не заводись. Мы же с тобой члены одного кружка, – Сергей разлил водку и хлопнул собутыльника по плечу. – Давай лучше выпьем.
Но Блюмочка пить не стал. У чекистов против злых языков один бесспорный аргумент. Он вытащил наган, и в его глазах заиграли зловещие огоньки. Это было серьёзно. Лиза, знающая повадки жениха, схватила его за руку.
– Товарищ Якуб–заде, не надо, не надо! Это же великий русский поэт, – и обернувшись к Есенину, – а ты, Сережа, не испытывай судьбу. Катись, пока цел.
Блюмкин перевёл взгляд на подругу.
– Откуда он тебя знает?..
Пока жених с невестой выясняли отношения, другой «член кружка», влагою живительной хранимый, благоразумно улизнул.
Рассвирепевший и несостоявшийся Дантес спустился из ресторана и, размахивая наганом, ходил по «Новой Европе» и грозно кричал:
– Где этот поэт?.. Где этот кобель?
Потом вышел на улицу.
– Швейцар! Видел белобрысого в английском костюме?
– Видел, товарищ Якуб–заде. Выскочил, глаза красные, сел на извозчика и укатил.
– Куда?!
– Не могу знать, товарищ Якуб–заде.
– Вот блин, удрал!.. Найду – пристрелю!..
*
– Вот и прилетели, – сидевший рядом Бахыт Омарович тронул за руку.
Рахим тряхнул головой, протёр глаза и поднял шторку – самолет катился по посадочной полосе. Промелькнула мысль: «Есенин не смог попасть в Персию, но написал «Персидские мотивы». А я попал в Иран, но вряд ли напишу «Иранские мотивы» – слава богу, пока инженер».
Международная строительная выставка «Тегеран 2017» начиналась в воскресенье, а прямые рейсы Алматы – Тегеран совершались раз в неделю по вторникам. Кривые рейсы с пересадками через Стамбул или Ташкент были дорогими и долгими, и казахстанские строители из всех зол выбрали рейс Mahan Air в надежде на прогулки по иранской столице. Посмотреть в древнем и загадочном Тегеране на шахские резиденции, на мечети, на базары, на персиянок с глазами, как агаты и губами, как рубины. Ведь луна там огромней в сто раз, и с зелёным чаем в чайхане, может быть блаженством ошафранит.
Автобус для авиапассажиров не подали. Пока шли пешком к зданию аэропорта, тегеранское солнце поджаривало лица, как яичницу на сковородке. Было начало августа, и на электронном табло светилось 38℃. «Ну и жара, чёрт побери!», – переживал Рахим. При такой температуре по городу не разгуляешься и блаженством не ошафранит. Дородный Бахыт Омарович вытирал пот со лба и шумно вздыхал. Перспектива провести почти пять дней в гостиничном номере под кондиционером, находясь в стране древней и самобытной цивилизации, вовсе не улыбалась. Что делать? В здании аэропорта рекламные плакаты на инглише и фарси зазывали в бутики турагентств.