«Главное не потеряться!» – подумала она и нахмурила брови. Это придало ее подростковому лицу взрослую, неуместную серьезность. Сабира понимала, что главное было держаться вместе в этой длинной, уже переходящей на другую сторону дороги «колбасе» старых, молодых, крупных и поменьше, всё чаще усталых и озлобленных людей.
Они были уже где-то ближе к середине. Все эти томительные минуты ожидания маяком для Сабиры служила красная плетенная авоська, стоявшей спереди неё, крупной и дурно пахнувшей женщины. Она неотрывно глядела на нее. На дне авоськи болталась сломанная кукольная нога в синем башмачке и консервная банка «Завтрак туриста». Сабира вглядывалась в красную авоську и все пыталась понять, зачем здесь нога? И пыталась себе представить куклу целиком. «Красивая, наверное,» – подумалось ей. В этот момент как будто поднятая кем-то, она приподнялась и понеслась куда-то вперед. И теплая ладошка Биржана осталась позади, в секунду выскользнув из ее руки. Впереди себя Сабира увидела, что двери прежде закрытого хлебного магазина, теперь были отворены настежь, и в них, как в крутящуюся воронку с бешеной скоростью засасывало сотни человек озверевшей и голодной толпы…
…– Биржан! – Сабира шла, держа в руке порванный целлофановый пакет с буханкой хлеба. Уже смеркалось. Было все тяжелее идти по неосвещенным и разбитым улицам. Сабира плакала и размазывала слезы по лицу, не понимая, куда и зачем она идет, и совершенно потеряв счет времени.
– Биржан! Братишка! Где ты? – слезы сдавливали горло, и перекрывали дыхание. Накладной карман мамкиного пальто висел, ототорванный по швам, на нескольких чудом уцелевших нитках.
Платка на шее у Сабиры не было. Это был последний двор в квартале, из рядом расположенных к магазину, где пропал Биржан. Устав от безуспешных поисков, Сабира направилась в сторону дома.
– Живая! Вернулась! – мама, открыв входную скрипучую дверь, бросилась к Сабире.
– Ма–ма, – не в силах сдерживать рыдания, проревела Сабира, – я… Биржана-а… потеряла-а-а!
– Дочка, милая, он уже дома! Он сам пришел, – мама, обнимая Сабиру, другой рукой прижала к себе Биржана.
– Мама, так почему же ты плачешь? – все еще всхлипывая, Сабира удивленно взглянула на маму.
Та, молча обнимая детей, опустила глаза.
Лишь спустя годы Сабира узнала, что в той очереди за хлебом, где они потерялись с братишкой, кого–то в тяжелом состоянии увезли на скорой в реанимацию, а кто-то был насмерть раздавлен обезумевшей голодной толпой.
