Животное.
Он начал бить ее сразу после рождения сына. И повод какой–то был незначительный, мелочь. Лейла и вспомнить–то уже не могла точно: что–то не то сказала, не так посмотрела. В тот вечер они так и не пошли в гости к ее родителям, хотя планировали давно. Она слегла в кровать. Болело всё, казалось, что все ее внутренности могло в любую минуту вывернуть наружу.
Жутко.
Она только удивлялась потом, что следов на лице–то почти не было. Скажешь кому, и не поверят. Кошмар.
А теперь Каримов узнал всё о Медете.
*
«Ты должна уйти от него, понимаешь, жаным? Ты ничего не должна бояться: у меня есть знакомые в прокуратуре. Мы отобьём Асымжанчика. Мы будем все вместе! Ты должна сегодня же приехать ко мне в Астану!»
Лейла бежала вниз по эскалатору, ее мысли путались, и сама она не понимала, куда бежит и зачем.
– Дочка, осторожнее! – кто–то резко схватил ее за рукав, удержав от неминуемого падения. Мужчина, пожилой, взгляд из-под очков суровый, – куда бросаешься, кызым?! Жить надоело?
Смерть, близкая, возможная, пролетела в метре от нее.
Поезд Тальго «Алматы – Астана». Надо ехать.
Лейла осмотрелась вокруг себя и …очнулась.
*
– Я не знала, что это случится именно со мной, – Лейла смотрела в эти десятки глаз вокруг нее и обращалась ко всем, и к каждой из этих женщин в отдельности, – ну знаете, как это бывает? Это может случиться с каждой, но не со мной, не так ли думает каждая из нас? – Лейла разрыдалась.
– Ты поплачь, поплачь, подруга…Здесь ты не одна. Главное – это что? Не молчать. Молчать о насилии, замалчивать и прятать – вот, что нельзя… А остальное, как говорится, дело наживное…
Солнце, обогнув горизонт, быстро скрывалось за верхушками заснеженных гор. Ночь медленно разворачивалась, по кусочку отвоевывая себе новое и новое пространство.
Лейла успокоилась и оглянулась вокруг.
Горячий чай в пиале остывал на столе, так никем и недопитый.
В толпе
Сабира стояла, крепко держа в руке теплую ладонь Биржана. Поначалу он вел себя смирно. Лишь изредка раскачивался и глядел на сестру осоловелыми спросонья глазами. Затем, когда поравнялись с газетным киоском, витрина которого была прикрыта развернутыми полосами газет, Биржан вдруг проснулся: стал разглядывать содержимое за стеклом. По небольшим, свободным от новостных полос островкам Биржан пытался разглядеть праздничные открытки, значки, торчавшие из-под газет ребристыми боками, и яркие обертки дешевых сигарет «Прима». Потом он устал и от этого. Стал поскуливать – просить сестру отпустить его:
– Сабь, я тут…Я рядом… Ну можно я погуляю? – Биржан смотрел ласково, тепло, заглядывая, казалось, в самую глубину темно–карих глаз сестры.
– Стой смирно! Сейчас купим буханку и домой… – строго, не по-детски сурово отвечала сестра, – потеряешься, меня мама заругает! – и резким движением свободной руки поправила на себе воротник взрослого, с мамкиного плеча, пальто. Затем. не спеша, аккуратно заправила за уши торчавшую непослушную челку. Проверила на месте ли ярко–зеленый апашкин платок с золотыми полумесяцами. И все это время, не выпускала из другой руки теплой ладошки.