– А Вам нелегко было «вклиниться» в русскую литературу?
– Нет, нет. Меня совершенно принимали за своего. Да, меня дразнили друзья, мой любимый друг и поэт Сергей Гандлевский называл меня «мой казашонок». Мы на эти национальные вопросы не обращали внимания. Зачем? Это неинтересно!
Другое дело, что отец много сделал, чтобы я чувствовал себя казахом. Дал мне казахское имя и много раз отправлял в Чимкент, Алма–Ату, Ташкент, где жили мои родные. И моя биография отличается от биографии моих московских друзей…
Я не делю людей на евреев, казахов, русских… Делю людей на умных и порядочных, на глупых и бездарных.
– Задам и такой вопрос: что значит для Вас друг?
– Друг? Это человек, кому ты можешь занять большую сумму денег без расписки и позволяешь открывать твой холодильник без спроса. Всё!
– Бывают ли у поэтов учителя? Если да, то кого Вы причисляете к своим учителям?
– Главный мой учитель – Осип Мандельштам. Величайший поэт ХХ века. А в детстве я воспитывался на произведениях разных поэтов, многим обязан Александру Кушнеру и Олегу Чухонцеву. Когда-то я по почте отправил свои стихи Кушнеру.
– Он же был большой друг Бродского…
– Да–да, я знаю. И для меня было настоящим праздником то, что он мне ответил, написал: какие у вас замечательные стихи. Я приехал в Питер к нему в гости, мы с ним чудесно посидели, побеседовали. Он большой поэт.
Я обожаю Блока! О, безумно красивый поэт. Но так уже нельзя писать.
– А Есенин?
– Очень люблю его. Очень! Более того, Есенина любят как народного поэта, как автора «Клен ты мой опавший…», да? Он большой поэт, и для меня знаковым событием было, когда я прочел в одной статье Мандельштама, что в России есть один поэт, который написал одну строчку, которая грохочет, как гром в небесах, над всей страной, и за эту строчку он будет бессмертен. И процитировал Есенина: «Не расстреливал несчастных по темницам…»
– Как–то Вы сказали об Осипе Мандельштаме: человек такого написать не мог. Ему кто–то диктовал, а он послушно водил пером. Великий поэт – от Бога? Неужели за каждым большим поэтом стоит Бог?
– Он, конечно, есть! Это такое невероятно большое ощущение, что за тобой стоит сам Бог…
– Как за Пушкиным, Лермонтовым, Абаем?
– Естественно. Но мы–то живые и современные люди, и говорить, что за тобой стоит Он, слишком самонадеянно.
– Неужели Вы не ощущаете за собой дыхание Бога?
– Не задавай мне таких вопросов! Я не имею права на самонадеянность. Я был бы счастлив, если б за моими стихами стоял Господь Бог. И смею на это надеяться.
– А откуда у Вас тяга к литературе? Опять от Бога?
– Наверное, от Бога, ты прав. Помню, когда мне, скорее всего, было лет десять, родители работали в экскурсионном бюро, папа организовывал автобусные экскурсии по Москве. У них был новогодний вечер, и там они выиграли небольшой томик Надсона. Мне кажется, именно с этого дня началась моя любовь к поэзии. А потом я прочел Игоря Северянина, очень противоречивого человека. Он был хитрый малый и писал стихи, посвящая их парикмахерам и манекенщицам. Но как это было красиво! На этих двух поэтах я и вырос. Это так интересно…