Эйзенштейн отломил кусок от брикета прессованного чая с выдавленными на нём иероглифами, нашелушил зелёной трухи в термос. Тщательно укупорив, посмотрел на собеседника.
Ровесник Эйзенштейна Вольф Мессинг летом 1943-го тоже обретался в Алма-Ате. Прорицатель был мрачен, жёлт лицом, и скрючен так, будто его внутренности ссохлись или выгорели, или вдруг уменьшились по какой-либо причине ещё.
Беседка находилась на нижнем крае заросшего столетними елями склона, выше грейдера, уходившего к скальной стене с ледяным пиком.
На изгибе дороги, неподалёку от беседки застыл автомобиль «эмка» с неподвижным на водительском месте шофёром.
Пока чай заваривался, Эйзенштейн взялся за листки сценария, разбросанные на дощатом столе беседки. Ножницами он отрезал текст с ремарками или частями диалогов и вклеивал их на другие листки, одновременно делая дописки карандашом. Время от времени быстро скашивал взгляд на Мессинга, изображавшего поглощённого величием гор неофита.
– Не туда смотрите, Вольф! – сказал кинорежиссёр на немецком языке, заканчивая переделки на листках.
– А куда нужно? – на немецком желчно откликнулся Мессинг.
Эйзенштейн рассмеялся. Выкрикнул:
– В будущее, Вольф, в будущее!
Продолжил обычным тоном:
– Это же ваша специализация в департаменте тайных дел мира. Нет?
– Сергей, я не хотел об этом говорить. Но, раз вы начинаете сами… Это правда, я недавно заглядывал в будущее. Иногда делаю это… из прихоти, а не по какой-нибудь реальной необходимости. – Мессинг взял паузу. – Ничего хорошего, лично для вас, Сергей, в этом будущем я не увидел.
Эйзенштейн впился в прорицателя взглядом. Спросил:
– Поэтому вы сегодня мрачнее, чем прежде? Хотя, казалось бы, куда уж. Ладно, о моём будущем мы тоже поговорим. Может быть. – Режиссёр криво ухмыльнулся. Затем, словно прогнав предыдущую мысль, приободрился: – Я про будущее шутил. А имел в виду простое, геометрическое направление вашего взгляда.
– Не понимаю. – Мессинг оторвал взгляд от скальной стены и пиков, изумлённо посмотрел на Эйзенштейна.
Тот выбежал из беседки.
Спустившись к грейдеру, он встал возле ржавого дорожного указателя с надписью «Shymbulak».
– Вот сюда нужно было смотреть, Вольф!
– Почему? Что в этой жестянке такого? Она указывает на следующее ущелье? Там это будущее, о котором вы говорили, Сергей? – Мессинг тоже выбрался из беседки и подошёл к знаку.
– Ещё недавно казахи писали латиницей. До сорокового года. Потом им придумали кириллический алфавит. – Эйзенштейн постучал пальцем по жести. – Странная игра случая.
– То, что казахи до сорокового года писали латиницей? А потом заменили её кириллическим алфавитом? – Мессинг пожал плечами.
– Ну как же вы это не видите! Как же. – Эйзенштейн тряхнул комком рыжих волос на затылке. – А! Я понял, как вам объяснить.
Он быстро поднялся в беседку, отсчитал четыре листа чистой бумаги. Прихватив к ним пузырёк с канцелярским клеем и огромный цветной карандаш вернулся к дорожному указателю.
– Вы в своей жизни много чего повидали, но сейчас вы увидите кое–что особенно интересное, Вольф!