Эйзенштейн начал залеплять на указателе гласные буквы листами бумаги. Подумав, заклеил и букву «K». Объяснил:
– Последняя буква не в счёт. Уж окончания слов, абсолютно точно, на самом деле только игра случая.
Эйзенштейн подхватил Мессинга под локоть и утащил на несколько метров вверх по склону горы. Указал на оставшиеся согласные SHMBL.
– Что вы видите, Вольф?
Мессинг молчал, глядя не на дорожный указатель, а на лицо кинорежиссёра.
Эйзенштейн снова подбежал к дорожному знаку и на каждом приклеенном листе написал большую жирную букву «A». Получилось – SHAMBALA.
– Действительно игра случая. Фокус. – Мессинг ухмыльнулся.
– Но мир состоит из больших и маленьких аттракционов, можно сказать, фокусов. В настоящую минуту мы с вами, Вольф, находимся в виду магических знаков. Буквы – это ведь магические знаки. Я почему-то уверен, вы в курсе. Но что важно знать при этом. Не мы смотрим на знаки, а они на нас. Например, фильмы….
Мессинг перебил:
– Не мы фильмы смотрим, а они нас? Или на нас?
– Признаю, звучит банально. Но именно в этом магия кино. Если, конечно, это фильмы, а не халтура! – Эйзенштейн погрозил кулаком невидимым халтурщикам. – Но кроме киношников мало кто это понимает. Вместо того, чтобы ловить взгляды из тонкого мира, пытаться их ощутить, и по образовавшейся магической связи, как бы держась за эту нить, пробираться… все эти искатели истины, так никуда и не сгинувшие храмовники, иллюминаты…
Он резко сбавил тон, продолжив говорить почти шёпотом:
–…коммунисты, национал–социалисты пытаются сами, без помощи фильмов, в этом мире что-то там такое тайное, такое значительное разглядеть.
Но ничего не могут толком увидеть. Тем более, найти. Тем более, использовать. Даже Шамбалу. А вход в неё, может быть, рядом. Недалеко вверх по этому ущелью. Вот, казахи указатель поставили для особенно тупых эзотериков! Но мы–то с вами не таковы, Вольф?
– Сергей, я тоже кажусь себе иногда очень тупым не хуже храмовников или иллюминатов, не сгинувших или каких там ещё. Будь я умнее, я бы, например, придержал свои способности при себе. Но молодость, молодость! Хотелось денег, славы, признания публики. Вам говорю об этом совершенно откровенно, потому что вы и так всё обо всём, и значит обо мне, знаете.
Прорицатель вернулся в беседку.
Эйзенштейн оторвал листки от указателя, тщательно стёр носовым платком следы клея, и пришёл туда же.
Начал наливать чай в пиалы.
Вдруг посерьёзнев, заговорил быстро и негромко:
– Не я выбирал эту беседку, Вольф. Не я выбирал этот город. Не я выбирал себе этим летом в собеседники прорицателя Вольфа Мессинга.
Мессинг слегка поклонился с холодным видом.
Эйзенштейн не обратил внимания на поклон.
– Но кто выбирал, Вольф, кто тогда?! Почему мы с вами находимся здесь? В буквальном смысле в середине Азии? В городе с абсолютно непостижимым, каким–то даже идиотским названием? – Эйзенштейн посмотрел на белые и пёстрые домики в зелёных кущах далеко внизу.
– Сергей, на эти вопросы вам легко бы ответил Гитлер. Кроме названия города, очевидно. Хотя, кто знает. У него всякие спецслужбы могут быть. Например, по названиям кого или чего угодно. В том числе самых странных городов в мире.