Спустя какое-то время именно Олег Карпухин, как когда-то сам Раевский, посвятил свои книги Пушкину, напишет книгу, посвященную самому писателю, «Неизвестный Раевский».
«Чем глубже я вникал в эту долгую и удивительную жизнь, тем больше печалился тому, что нет книги об этой жизни. Более того, нет даже сколько–нибудь обстоятельного очерка. В судьбе этой, между тем, есть все, чтобы на ее основе воссоздать, без преувеличения, историю XX века со всем блеском, трагедиями, величием, потерями и обретениями», – сказал Олег Карпухин.
Кстати, презентация книги прошла в Национальной библиотеке в Алматы и собрала весь интеллектуальный бомонд южной столицы. В 2014 году здесь же состоялось мероприятие, посвященное 120–летию со дня рождения Николая Раевского, организованное Союзом писателей Казахстана. На нем присутствовали ученые, журналисты, архивисты, краеведы, кинорежиссеры, кинооператоры, коллеги и бывшие соседи Николая Алексеевича, студенты и учащаяся молодежь. Через пять лет здесь же отметили 125-летие.
Николаю Раевскому посвящены документальный фильм казахстанского режиссера «Портрет с кометой и Пушкиным», множество очерков и статей. Когда-то Раевский был одним из самых популярных казахстанских писателей. Его книги «Если заговорят портреты» и «Портреты заговорили» стояли на книжных полках в квартирах алматинцев и были такими же желанными сувенирами, как и знаменитый апорт.
В 1960-1980-е годы он был, без преувеличения, одним из символов алматинской интеллигенции, притягивавшим молодых литераторов, журналистов и художников. Он любил Алма-Ату, а она любила его в ответ.
«Чем ближе к Тянь-Шаню, тем живее становится природа, а у самой Алма-Аты – богатейшие поля, колонны пирамидальных тополей, и все это на фоне чудесных гор с заснеженными вершинами. Очарование, да и только… Ночи в Алма-Ате мне напомнили Грецию – такая же ласковая теплынь, какую я описываю в «Днях Феокрита». Город совершенно удивительный – сплошной старинный парк – гигантские пирамидальные тополя, дубы лет по восемьдесят-девяносто, акации и разные другие деревья, которые я уже не надеялся, когда-либо увидеть. Здания невысокие из-за землетрясений – всего два–три этажа, так что их порой и не видно в этом удивительном парке. Дождей не было давным-давно, листва, к сожалению, пыльная, но растет все буйно, роскошно, стремительно, потому что воды сколько угодно… Я рад, что наконец-то увидел нечто подлинное», – расскажет однажды писатель.
В Алма-Ате Николай Алексеевич долго жил в маленькой, более чем скромной комнатке, которую снимал. Но всегда оставался аристократом с офицерской выправкой и удивительно нежным и трепетным отношением к женщине. Галина Евгеньевна Плотникова (супруга известного алматинского литературоведа, поэта-переводчика А. Жовтиса), вспоминая о Николае Алексеевиче, который дружил с ее мужем и которого она знала по институту хирургии, рассказывает, что рядом с ним все мужчины института как-то невольно подтягивались, старались быть также внимательны и предупредительны с женщинами.
О неуважительном отношении к женщине в его присутствии не могло быть и речи. И если вдруг такое случалось, то мужчины смущались и краснели от его молчаливого укора.