Олжас Сулейменов – духовный лидер своего поколения. Начав книгу как поэтическую расшифровку «темных мест» «Слова о полку Игореве», он создал новую научную дисциплину – тюркославистику, и, совершив открытия тюркской этимологии древнейших слов и иероглифов (Шумера, Египта, Руси), выработал новую методологию (археологию знака и слова), позволившую исследовать их происхождение, а за следующие полвека – в тысячах этимологий продолжить первоначальные поэтические прозрения в открытиях истории Человека Разумного. И провозглашенный полвека назад в книге «Аз и Я» историко–лингвистический проект «1001 слово» воплотился не только в научных и литературных работах автора, но стал основой глобального проекта ЮНЕСКО – сближения культур.
Безусловно, Олжас Сулейменов достиг высочайших вершин и как ученый. Его исследования в области лингвистики сочетают изумительную красоту мысли с теоретической глубиной. Сейчас уже никто не сомневается в научной победе книги Олжаса Омаровича «АЗ и Я». Она не только буквально взорвала общественность, но и заставила лингвистов по–новому взглянуть на этимологию языка древнего памятника письменной культуры, каковым является «Слово о полку Игореве». В своей классической работе «»Слово» глазами лингвиста» Андрей Зализняк написал: «Олжас Сулейменов устроил славистам такой разгром, что они не могут отойти от потрясения до сих пор.
В своей книге «АЗ и Я» Сулейменов разобрал большинство темных мест «Слова» – легко, непринужденно и убедительно. Будучи тюркологом, специалистом по тюркским языкам, он без каких–либо проблем понял «Слово» лучше любого слависта–русиста. Потому что, оказывается, это произведение написано на русско–славянско–половецко–кипчакском жаргоне, то есть кишмя кишит тюркизмами, которые автор вставлял в текст с той же непринужденностью, с которой сегодняшний менеджер говорит об офшорах, стартапах и прочих краудсорсингах. Выяснилась масса любопытных вещей. «Куры города Тьмутаракани», до которых «доскакаше» один из героев, наконец, перестали кудахтать. Эти птички, так смущавшие веками переводчиков, оказались обычными стенами: «кура» – у тюрков «стена». «Дебри Кисани» из темных лесов, окружавших великий русский град Кисань, неизвестно, правда, где находившийся и куда потом девшийся, превратились в «дебир кисан» – «железные оковы». «Тощие тулы», хоронившие князя, обратились из совсем уж фантасмагоричных «прохудившихся колчанов» в худых вдов, обряжавших князя в последний путь. Ибо у тюрков «тула» – это «вдова». «Птица горазда», над которой тоже сломали голову многие переводчики, переводя ее как «очень быструю птицу», стала «горазом», то есть по–тюркски – петухом. И так далее и тому подобное. Смысл всего произведения в результате этих многочисленных изменений оказался кардинально новым, текст – почти неузнаваемым. Сказать, что слависты обиделись – значит, ничего не сказать. Книгу Сулейменова встретили гробовым молчанием. Ее существование как бы просто проигнорировалось. Но с тех пор ни одного нового перевода «Слова», ни одной серьезной работы о нем больше не выходило. Потому что писать о нем, не принимая во внимание правок Сулейменова, теперь невозможно. А признать их нестерпимо обидно». «В казахском языке есть слово «жасау» – делать, творить и жить, – говорит Олжас Сулейменов. – В других языках я не встречал такого сочетания в одном слове двух смыслов. А вот в казахском неожиданно произошло, я этим займусь обязательно и, как лингвист, найду этимологию. То есть жить – это значит, творить, делать что-то, а не просто бесцельно проводить время. Я мыслю, следовательно, я существую, сказал кто-то из древних философов, а здесь казах говорит: я делаю, значит, я существую. Я творю – значит, я живу. Это очень важный урок, который наши предки, когда-то преподали будущим поколениям, чтобы молодежь знала, чтобы все люди знали, что они живут ради того, чтобы делать что-то… У меня тоже есть то, что я сделал в этой жизни – это книги. Может, от всех этих книг в будущем останется лишь тоненькая книжка, может быть, только одно стихотворение, может быть, всего несколько выражений, но все равно ты свою жизнь проживаешь не напрасно – ты создал эти слова, которые будут учить через поколения многих людей. И это сознание обогревает, дает силу». Олжас Омарович всегда был и остается на острие времени, оказывая огромное влияние на умы и сердца людей. Сулейменов уверен: «Писатель работает для общества. Его слово направлено на совершенствование человека. Мы создаем свой мир внутри себя. А потом тиражируем эту модель мира, пытаясь внедрить ее в сознание своих читателей. Что же касается поэзии, так это вообще дело общественное, как и поэт – общественный деятель. У настоящего поэта даже в лирических стихах, казалось бы, в личных мотивах, как в капле воды, отражаются настроения целой массы людей, обобщенный людской опыт. То, насколько поэт способен выразить именно это общее, и определяет его масштаб, как творческий, так и личный. А если поэт выражает только свои, личные переживания, это не поэзия. Это хобби». В то же время, по словам Олжаса Омаровича, если раньше он пытался увидеть казахстанскую ситуацию в контексте региональном, то потом пришел к пониманию, что нашу республику нельзя рассматривать изолированной от всего мира. «Все, что происходит в мире», – говорит он, – отражается на нас. И я бы хотел, чтобы отражалось и все благое, происходящее в мире. И чтобы из Казахстана исходили идеи, которые были бы подхвачены всем мировым сообществом. Ведь мир опять на пороге столкновения цивилизаций – Восток–Запад, но уже в новом формате. А мы хотим это грядущее столкновение превратить в диалог, но диалог возможен лишь только между теми, кто говорит на одном языке. Надо выработать один язык понятий, то самое планетарное сознание, которое объединяло бы сознания наших вождей, а через это способствовало бы объединению тысячей этносов в один народ, который и называется человечеством… Мне очень дорого время, когда литература, да и вообще искусство были необыкновенно востребованы. Ведь раньше одна литературная фраза могла возбудить всю страну в течение определенного времени. Ее пересказывали, переписывали…». Некоторым может показаться странным: как такое было возможным в советское время, когда многое не разрешалось, когда свирепствовала цензура? В то же время появлялись великолепные книги, снимались талантливые фильмы. А сейчас вроде все можно – пиши, издавайся, лишь бы были деньги, а стоящего появляется очень и очень мало. Наверное, поэтому Олжас Сулейменов считает, что система запретов, своего рода самоцензура, должна быть в сознании каждого человека. То есть, всегда должны быть какие–тозапретные темы для самого себя. «Я это четко соблюдаю, говоря «нет» пропаганде войны, национальной исключительности, пропаганде любого насилия. Это нормальные ограничения для любой цивилизованной страны, – убежден Олжас Омарович. – А вот когда все разрешено – это уже не свобода, а беспредел. Я такую свободу слова не воспринимаю, потому что начинается дикость. Культура состоит из больших и малых систем, из разных табу и разрешений. Скажем, нельзя переходить улицу на красный свет светофора. А если все начнут это делать?