Простит нам безнадегу, конуру,
В которой нет свободы, счастья, воли.
Когда, не притупляя чувства боли,
Он выполняет миссию свою:
Любить людей и сон их охранять,
И на цепи казаться агрессивным,
Чтобы потом, когда-нибудь, в раю,
Опять бежать за бабочкой красивой…
Сон
Мне приснилось, что рассыпались
клавиши пианино.
Я пытаюсь сложить их в обычный ряд.
А друзья, проходившие, так кстати, мимо,
Помочь мне в огорчении не спешат.
Набрав бутерброды и термос с чаем,
Они рассаживаются в коридоре.
И мы не в такт, вполголоса, начинаем
Петь. Что-то трогательное. В миноре.
Мы разбираем инструмент на части:
Отдельно струны, отдельно дека.
Как отрывают состояние страсти
От молящегося человека.
Как отчуждают от сердца веру.
Как будто больше не стоит слышать.
Дышать не стоит. И жить – не к спеху.
Любой ценой, любым бартером… Выжать…
Одна дорога? Эстакада к аду?
Несчастных душ эрративы всюду:
Любой посыл и божественные награды,
Приводящие к простому блуду.
И мы трудились, сошлись на том, что
Обязательно нужно успеть к рассвету.
И те, у кого есть чувство ритма,
И те, у кого его, к сожалению, нет.
И мы успели. Лишь благодаря упорству
Пустота перенеслась в простор!
Шопен разбудил этим утром солнце.
Романтика! Фа–диез мажор!
* * *
Скучный дождь моросит,
Снова осень взялась за меня.
Мне б ее переждать:
Пересилить уже невозможно.
Беспардонный визит
Листопада. Зонты и хандра.
В серой проседи гладь.
Стонет в сумраке ветер тревожный.
Дай мне руку, скорей!
Что-то дышится здесь тяжело.
Как я мало могу,
Растворяясь в твоем наслаждении.
Доверяясь заре,
Предсказаниям недобрым назло,
Я все также люблю,
Будто нет от тебя возвращения.
Мокрый клен за окном.
Турмалин винограда в слезах.
Хризантема в саду
Грусть осенней тоски приютила.
Танцевать под дождем
Станут листья беспечно за нас.
Я же просто уйду,
Никогда будто и не любила.
* * *
О, сколько боли в суете,
В пыли зашарканной платформы,
И в креозотовой тоске
Путейца в желтой униформе.
И в этой пагубной жаре,
Кувалдой на душу давящей,
Дрожит в расплывчатом стекле
Мое пустое настоящее.
Мир ожиданий, скорых фраз,
Чушь неподъемных чемоданов.
Грусть недовольных карих глаз
Из–под натянутой панамы.
И тот ободранный ларек,
Заливший пол–перрона жиром.
И этот добрый паренёк,
И эти злые пассажиры.
И безбилетный ушлый взгляд.
Он здесь, увы, всегда в фаворе.
И будки выцветший фасад,
Стена, три буквы на заборе.
Море
О, мой герой, не супостат, не друг!
Поверь в искусно сыгранную слабость.
Прими предельность замкнутости, круг,
В котором лишь бессмысленность осталась.
Достань забытые черновики.
И сквозь бурьяны знаков препинания,
Вопросов тьму и ветер восклицания
К немой недоговоренности иди!
И пусть докажут: недалек мой ум,
А строк банальность подтвердят эксперты.
Я в строгом осуждении нахожу
Досаду по наитию поэта.
Стандартный рай отельный дорог мне.
Все включено: и страх, и безмятежность.
Волна в неутомимой беготне
Разворошит утраченную нежность.
И, скинув с плеч воздушный палантин,
Несмелый бриз мои доверит силы
Лилейности и чуткости зари,
Выигрывая в споре с ностальгией…
О, море! В эксклюзивном амплуа
Корявой рифме больше не перечит.
Стихией вольной жалует меня
И чувства от бесчувсвенности лечит.