Она трясла её за плечи, а Багым повторяла и повторяла: «Так не бывает, мама, так не бывает. Я не ваша».
Силы кончились. Слёзы кончились. Они вцепились друг в друга и качались как два деревца в зимний буран. Рахимжан боялся к ним прикоснуться, кружил вокруг них и в полголоса приговаривал: «Багым, жаным, девочки мои, ну, хватит уже, ну хватит». На каком–то по счёту круге до него дошло, что они его не слышат и не видят, и вспомнились какие–то детские басенки про ступор, что так люди и дышать забывают, и сердце может остановиться. Тут же представилось ему, что лежат его красавицы бездыханные на полу, а он рыдает над ними, а потом и сам умирает. Не бывать этому! Знал он верный способ, как в чувства приводить надо. Окатил их тазиком воды, весь ступор вмиг и смыло.
– Папа! – Визжала Багым.
– Рахим! – Орала жена.
– С ума сошел что ли! – Кричали они на него.
Он улыбался. Кто–кто, а он точно в своём уме. Все живы, все целы.
– Девочки мои, как же я вас люблю.
Жена и дочь переглянулись. Мокрые курицы, да и только. Мать скомандовала переодеваться, и они разошлись по своим комнатам.
– Ой!
Лицо Рахимжана исказилось от боли, он резко согнулся и схватился за поясницу.
– Что? – Их головы одновременно высунулись из–за штор.
– Спина… меня срочно нужно полечить.
– Это к маме, – Багым не знала про их маленький секрет, просто мама могла всё, даже родить её в своём сердце.
[1]* жаным* – родная (прямое значение – душа моя)
[2]* тусау кесу* – обряд разрезания пут
[3]* эже* – бабушка
[4]* мереке* – праздник
Затор
Тёплый апрельский ветер ласкал первую степную траву. Ярко зеленую, сочную, прикрывшую земную наготу после зимы. Кое–где чернели корявые стволы деревьев, да проглядывали рыжие залысины дороги, которая прижималась к берегу реки. Её русло пробороздило степь от пёстрых гор и уходило за горизонт. Ветру мало было травки и скрюченного саксаула, ему бы такую компанию, что б насладиться этим простором. Он добрался до старого аула. Там жили тем, что разводили лошадей и овец. Другой работы и другого способа жить, в этом месте не было настолько далеко, насколько хватало взгляда.
Ранним утром пастухи пустили животных на выгул. Овечки потрусили на пригорки, лошади спустились к реке. К разочарованию ветра, табун не побежал с ним резвиться по свежей траве. Кобылы, с огромными округлыми боками, неспешно щипали зелень. Жеребцы кормились каждый со своим гаремом. Было слышно их равномерное дыхание и фырканье, когда приставучие слепни мешали спокойно пастись.
На два внедорожника, в которых ехали люди в камуфляжной одежде, лошади не обратили внимания. Пастухи, напротив, обсудили между собой маленький караван, и пришли к выводу, что это проехали МЧСникиники.
Машины МЧС остановились у подножья. Здесь, зажатая в узком ущелье, скопилась огромная пробка из ломаного льда. Вода с шипением вырывалась из щелей и терялась среди каменистого дна русла.
Люди расставили заряды и поспешили укрыться. Земля содрогнулась.
Грохот обвалился на табун, который лениво шел через пойму. Сквозь подковы, по точёным стройным ногам, прямо в большое лошадиное сердце проскочила дрожь от земли и заколотила там всепоглощающим страхом.