Спал, как обычно. Чтобы не волноваться, решил думать, что всё отменится. Ворочался, ежесекундно проверял на месте ли галстук, и сам не заметил, как уснул.
Проснулся от того, что в лагере заиграл горнист. Исполнял он не очень, зато громко. Для подъема следующего поколения строителей Коммунизма в самый раз.
Я поднялся, протёр глаза, обул кеды и приступил к утреннему моциону. Дошлёпал до многоочкового, продуваемого всеми ветрами клозета, свежеприсыпанного в самых злачных местах хлоркой. Аромат стоял такой, что сшибало с ног и резало глаза. После смыл все ночные переживания под длинным рукомойником, накрытым металлическими листами с облупившейся краской, как годовые кольца у дерева, показывающей нелёгкую жизнь пионерлагеря.
Там–же висел кусок автомобильного зеркала, оставленный за ненужностью, ну и чтобы у детей было. Посмотрел на себя. Галстук, который я так заботливо сохранял, теперь напоминал красное колье или ошейник, закрученный вокруг шеи.
– Постирать надо, – с умным видом сказал мой друг Диня, – А ещё лучше погладить.
– Поглааааадииить… – протянул я.
Стирка – куда не шло, а гладить – перебор. Это уж совсем по-девчачьи.
Потёр галстук обмылком хозяйственного мыла, и помочил под краном, на этом и успокоился – как оказалось рано. Сушить символ пионерии было негде, и я не придумал ничего лучше, чем повязать галстук на шею. Так и позавтракал.
После приема пищи нас собрали, посадили в автобус – жёлтый пазик, и отправили вниз по ущелью в пионерский лагерь «Наука» – на соревнования. Автобус, скрипя тормозами, лихо закладывал виражи на горном серпантине. Молодая смена пионерлагеря «Ленинец» летала по салону, изо всех сил хватаясь за поручни, особенно страдали пассажиры задних сидений. Мне досталось самое козырное место – перед задней дверью. Сидел я боком и мог спокойно смотреть вперед и назад.
Спускались вниз по ущелью, поближе к трассе и городу. Долетели минут за двадцать. Лагерь встречал кумачовым транспарантом «Привет участникам Спартакиады!», который висел над воротами.
Автобус проехал дальше и остановился. Под шипение открывшихся дверей все высыпали на улицу. Территория была огромной. Стадион с футбольным полем в натуральную величину, широкие аллеи – и всё на ровной поверхности.
– Стройся! – крикнул вожатый, и пересчитал всех по головам, – Значит так! Не шуметь, не галдеть – чести лагеря не позорить! Без спросу никуда не ходим, даже в туалет! С местными вести себя культурно, пальцы в розетки не совать! Всё понятно!
– Понятно! – грянули детские голоса.
– На первый–второй рассчитайсь!
– Первый, второй, первый, второй…, – прокатилось над лагерем.
– В колонну по два становись…
Вторые номера сделали шаг назад и встали за спиной первых.
– Шааагом марш! Песню запевай! – командовал вожатый.
– Ну-ка, Солнце ярче брызни, золотыми лучами обжигай, – затянули дети.
Горланили на совесть, никто не халявил – с гор спустились решительные ребята.
Местные смотрели с интересом, видимо таких к ним ещё не заносило. Впереди маячили столы судей, пионеры и спортивный инвентарь, разбросанный на стадионе. Шахматистов я увидел сразу. На берёзовой аллее стояли столы с досками и часами, рядом толпились ребята и взрослые.