По берегам морей, как томатный парник, росли леса. Вдоль берега одного из озер Асан заметил расползающееся пятно. Увеличил резкость экранных объективов, ракета летела в ста километрах от планеты, – и тут пилот вздрогнул от неожиданности. Поднимались многоэтажными коробками дома, темнели полосы дорог, разрезающие жилые массивы на улицы, кварталы, районы. Дымили трубами промышленные сооружения. Сверкали широкие полосы каналов и рек, блестели рельсы железных дорог.
Внизу был город. На этой планете, вопреки всем данным вычислительных машин корабля, была жизнь, и был существовал, рос, развивался по своим трудным и сложным законам, город. И тогда время для Асана замерло, как белая птица, как сова, сидящая на телеграфном столбе…
Асан приземлился на опушке леса. Здесь была зима. Деревья стояли в снегу, стога сена укрывались плотными снежными одеялами. Снег был, как снег. Шестигранные снежинки продолжали, медленно кружась, падать на землю.
А вот деревья были очень похожи на земные сосны, но все же чем-то от них отличались. Присмотревшись, Асан определил, что они – нечто среднее между сосной и елью. Иголки растопырены, как у сосны, но зато длиннее и пушистее, гуще, чем у ели. И еще заметил Асан: росли они не совсем вертикально, чуть сместившись от вертикали в девяносто градусов, ну, может быть, под углом в восемьдесят пять.
Асан вышел на дорогу, вернее, на широкую лесную тропу, петляющую между елей и деревьев, и бодро зашагал по ней. Он шел твердо, уверенно, все равно, тропа одним концом где-то упирается в какой-нибудь населенный пункт, село или город.
Снег падал сверху, скрипел под ногами. Асана почувствовал, что от ходьбы запылали на морозе щеки. После космической стерильности, после тесноты кабины приятно было идти по земле, дышать полной грудью морозным воздухом.
Минут через сорок такой ходьбы впереди показались бревенчатые стены домиков. Поселок, деревня? Или окраина города, стоящего среди лесов? Но это был хутор. У самого леса стоял сарай, рядом с ним, за оградой, сено, убранное в аккуратный стог. Стояли два домика, в окнах одного из них горел свет. Перед домом бегал на цепи пес, кудахтали куры, кричал петух. Собака, увидев Асана, залаяла, но не истерично, как некоторые псы, долго сидевшие на цепи, а обстоятельно, деловито и не зло. Скорее, как бы кого-то предупреждая.
Видимо, услышав ее лай, внутри кто-то завозился, открылась дверь, и на крыльцо вышел человек в подбитых валенках и полушубке. Похоже, полушубок был овчинный. Человек вышел без шапки, смуглое лицо, черные длинные волосы аккуратно подстрижены.
Увидев Асана, он заговорил, но Асан услышал только какой-то треск, похожий на несильные электрические разряды. Асан нажал на кнопку лингофона.
– Вам кого? Вы откуда? Вы кто? – спрашивал его человек в овчинном полушубке. Язык был близок к одному из земных древнетюркских. Вопросы были естественные, простые.
– Да, вот, – сказал Асан, – шел, шел и заблудился. Вы не скажете, где тут ближайшее село? Или город?
– Как это – город? – сказал человек. – Город от нас в тридцати километрах, железнодорожная станция – вот в ту сторону – в пятнадцати, а дорога, по которой вы пришли, идет из лесничества в заповеднике. Вы что, из лесничества идете? Или вы браконьер? Лося хотите взять?