Этот колоссальный объем знаний в какой-то степени был использован и в «Иване Грозном» – фильме, который Сергей Михайлович называл своей голгофой, потому что он потребовал от него титанических усилий, и прежде всего нравственных. Ведь Сталин лично следил за ее созданием.
И если в первой серии жестокость, коварство и авторитаризм Ивана оправдывались объективностью исторического момента (помните: «Не ради себя, своей славы, а ради Русского царства великого»?), то во второй стержневой стала фраза «Един, но один». Эйзенштейн понимал опасность такого решения темы, поскольку советская власть была, как известно, «всегда с народом», а тут – одиночество. Разумеется, он не проводил явных параллелей, но тень человека, раскуривающего трубку, стояла у него за спиной.
Поэтому после первой серии Эйзенштейн получил Сталинскую премию и орден Ленина. А после второй… инфаркт. Сталину вторая часть не понравилась, и фильм был положен на полку. Он вышел в прокат только в 1958 году после смерти вождя.
Кстати сказать, вторую, запрещенную, серию своего фильма Эйзенштейн так и не увидел в прокате – слишком многое в ней ассоциировалось со сталинским режимом. Вместе с тем он успел отснять отдельные куски третьей серии, причем в цвете.
Во время работы над фильмом Эйзенштейн не однажды встречался со Сталиным. Первый раз он был у Сталина вместе с Николаем Черкасовым, в начале работы над фильмом. Тогда, выйдя из кабинета, Эйзенштейн сказал: «Мы друг другу понравились». И первую серию, как известно, приняли на ура. Но когда он показал Сталину черновой монтаж второй серии, тот даже ее не досмотрел и ушел. После чего у них с Черкасовым была вторая аудиенция у вождя, после которой Эйзен сказал: «На этот раз мы друг другу не понравились».
Кино и политика
Вообще, судьба фильмов Эйзенштейна не была одинаковой – одни принимались действительно на ура, другие отвергались. Скажем, с триумфом прошел его «Броненосец “Потемкин”», «Октябрь», а вот фильм «Бежин луг» о Павлике Морозове постигла печальная участь: он вообще был смыт, потому что образ кулаков, созданный в нем, оказался настолько привлекательным, что ленту нельзя было пускать на экран.
В то же время большой удачей была признана лента из истории древней Руси – «Александр Невский». Но и здесь, по мнению Гонопольского, как в «Иване Грозном», аллюзии были более чем современными.
– Вы не задумывались, почему в трудные военные годы, когда денег не хватало на пушки, на снаряды, в Алма-Ате снимался «Иван Грозный»? – задается вопросом режиссер. – Да потому что эта картина была нужна Сталину как воздух. Более того, он хотел, чтобы ее увидел весь мир, и чтобы этот фильм сделал именно Эйзенштейн – режиссер, которого знал весь мир, можно сказать, прижизненный классик кино.
Но Эйзенштейн уж очень откровенно его снял, естественно, что картина была запрещена. Сталин был недоволен тем, что у царя Ивана была, оказывается, совесть, потому что он терзал себя за свои грехи, каялся и просил прощения у бога.
Государь, считал Иосиф Виссарионович, каяться не должен. А уж мучиться совестью и того более.