Поэты и художники, поцелованные в макушку Богом, способны изменить мировоззрение людей, и посмотреть на Мир с иной точки зрения. Стихи и проза Ольги Шиленко, ее картины и фотографии природы даруют настоящее, способное сделать будущее чище и добрее.
Тепла и любви в каждом дне. Да прибудет с тобой, Оля, сила творческого неспокойствия и чудо вдохновения.
Людмила ЛАЗАРЕВА,
член Союза писателей Казахстана,
главный редактор альманаха «Литературная Алма-Ата»
Ольга ШИЛЕНКО
Это море во мне бушует.
Это море меня взволновало.
Весела я, а ты ревнуешь.
Разве ласк моих так уж мало?
Это море меня взволновало.
Это море во мне колобродит.
А давай всё начнём сначала:
вечера, новолунье, оды!
Шторм свернулся в стихотворение
воркованием голубиным.
…Не варите из роз варенье,
рассыпайте у ног любимых.
Август
По пятнам солнца или под луной,
в тени дерев бродили наши тени
и золотого августа вино
цедили жадно в сладком упоенье.
Светился сад, был солнечный уют,
благоухали персики и астры
и синим–синим оком Абсолют
взирал на этот абсолютный
праздник.
И вот он вновь из лабиринта лет
тот праздник мирозданья – добрый
гений
прихлынул в дом, и расточил свой
свет
вдали от суеты и потрясений.
Шумит наш сад, толпится у дверей,
читает нам свои стихотворенья
и влажный дух тропических морей
авось не дунет холодом прозрений.
Человек из Оттавы
Приезжал он. И стоял, как призрак.
Думал все о чем-то. Вспоминал.
Может ностальгия его грызла
потому что домик не продал.
Все бродил, бледнее чем покойник,
а разговорились в свой черед,
вдруг вздохнул: – Зленый рукомойник
снится мне уже который год…
Будто прихожу сюда с работы,
моюсь, и под вишнями сижу.
И сидел бы век. И не охота
ни-ку-да, и все не ухожу.
Веришь ли, ведь у меня «лимоны»,
мраморный бассейн, кадиллак…
Но зеленый снится рукомойник,
дворик этот, солнечный чердак…
Все отдал бы, чтоб сюда вернуться
Только я – давно уже не я…
Шампиньоны… Бог ты мой, как блюдца.
Их любила матушка моя.
* * *
Растворены желания отца
и матери дыхание в пространстве.
Лежит цветов сыпучая пыльца
на тех тропинках, где когда-то
с братцем
мы убегали к морю босиком,
ловя стрекоз и вглядываясь в грани
их мокрых глаз, огромных, как миры.
О, как пылали утреннею ранью
июльских красок жаркие костры.
Как море синим полымем горело
и мельница крутила жернова!
Казалось, будто в тысячи свирелей
переливалась звуками трава.
И нас любили розовые птицы,
престолы облаков и белый свет.
Мы шли и горя не было на лицах,
поскольку в раннем детстве горя нет
и смерти нет…
Смотрела с неба Вечность,
похожая на тёплый отчий дом,
текла река и стрекотал кузнечик
о всём прекрасном, что придёт
потом.
* * *
Дед. Всё яростней болезни грызли деда…
Он умирал. Но к февралю воскрес.
Сказав, что всё ж дождётся
Дня Победы,
что ещё сходит на охоту в лес.
Теплел, сиял из–под сурочьей шапки
глазами дед, когда чинил ружьё.
И между прочим говорил всё бабке,
что печь по–новой сложит для неё.
Девятого, хоть снова ныли раны,
он сапоги начистил, как привык,
и объявил в селе, что на собранье
в честь Дня Победы явится как штык.
* * *
…Когда ж часы дарили ветеранам,
то говорили речи не спеша…
Уже их получили все Иваны,
Марат и два Николы Кузьмича…