Был я в темницу брошен назад,
Снова вкусил я страданий яд.
По вечерам, сквозь щели стены,
Ко мне проникали блики луны.
Однажды усталый я крепко уснул,
Слышу: кто-то меня толкнул,
Промолвив: «Пленник, проснись, вставай!»
Очнулся, гляжу – предо мной Куралай.
Не верю глазам: неужели она?
Не мог я подумать, что ханская дочь
Не спит, караулит меня в эту ночь.
Мы встретились молча лучами глаз.
– Пришла, – говорит, – попроведать вас.
Вы ли вчера, под ханским шатром,
Сейкына своим называли врагом? –
Слезы сверкнули в ее глазах.
– Я поняла: вы родом – казах,
В плену вы томитесь уже пятый год
За степи свои, за казахский народ.
Я тайны от вас не желаю скрывать:
Отец мой – Сейкын, но казашка – мать.
Рабыней Сейкына я быть не хочу…–
И встала со мною плечом к плечу.
Глядел я на дуги ее бровей:
– Все говори мне, – шептал я ей, –
Мне жизни не будет теперь без тебя.
Все говори про то, как жила…
– Мать моя здесь от тоски умерла…
Я память о ней буду вечно беречь,
Точить на разбойника–хана меч.
Однажды в походе, под грохот и гул,
Разграбил Сейкын казахский аул,
Людей перебил, уничтожил их след…
А матери было пятнадцать лет.
Сейкын, увлеченный ее красотой,
Увез бедняжку насильно с собой.
И вот вдали от родимых долин
Женился на ней ненавистный Сейкын.
И только потом я могла понять:
Ханской рабынею стала мать.
Сейкына я не считаю отцом,
Мать моя бедная – в сердце моем!
Росла и жила я с ханской ордой,
Как одинокий цветок полевой.
Как одинокая в небе луна –
У матери бедной была я одна.
И как–то в юрте, в ночной тишине,
Мать перед смертью шептала мне
– Не раболепствуй, дочь, пред отцом,
Мсти ему ночью, мсти ему днем,
Мсти за народ, за меня, Куралай,
Не забывай свой далекий край;
Помни всегда про родной народ,
Верь и надейся: счастье придет!
Коль встретишь – привет от меня передай
Милому краю, моя Куралай!
Голос матери смолк и затих…
Я не забыла слов золотых.
Все эти годы живу, как во сне:
Горе свое отдала она мне!
Я клятву дала, что жить, умирать
Буду я там, где росла моя мать.
Я у Сейкына – любимая дочь,
Из плена уйти я могу помочь…–
На щеки упали пряди волос,
И вдруг покатились жемчужинки слез,
Лицо омывая, словно росой.
Она утирала их длинной косой,
Не выдержал я и вместе с ней
Плакал о родине милой своей.
В слезах на мгновенье себя забывал,
Я слезы ее – своими смывал!
– Утешься, – сказал, – всегда я с тобой,
Пожертвую ради тебя головой!
– Отныне, Кельден, я всегда за тебя –
Свидетелем этому совесть моя.
Мы брат и сестра, один у нас род…
(И руку на верность мне подает).
Сжались ладони, и пальцы сплелись;
«Мстить будем хану», – мы поклялись.
Перевод с казахского
В. Копытина
1 2