Иса БАЙЗАКОВ
Отрывок из поэмы «Куралай сулу»
КРАСАВИЦА КУРАЛАЙ
VI
Когда вдохновенный акын запоет –
Слушает песню камыш у озер,
А песня несется в бескрайний простор,
Песня с джигитами скачет в степях.
Песня ютится в народных сердцах,
Журчит по степи говорливым ручьем,
Сверкает в сраженье булатным мечом,
Сопровождает в пути караван
Через пустыни в Туркменистан.
Песня сияет, как утром заря,
Песня плывет с рыбаками в моря.
Песня, как лебедь, замрет в небесах
И вдруг оживает у нас на устах.
С песней народ поднимал топоры.
Акын вдохновенный и мастер домбры.
Вместе с полками на битву шагал,
Домброю и песней народ вдохновлял…
Герои всегда увлекали вперед
В легендах и сказках воспетый народ…
В те времена наш обширный край –
Горы Тянь–Шаньские, Тарбагатай –
Принадлежали другим племенам,
Недругам нашим, нашим врагам.
Гнали они из конца в конец
Коней табуны и отары овец!
Славились степи, в просторы вобрав
Сладости фруктов, обилие трав.
Ковром необъятным стелился вокруг,
Словно водой орошаемый, луг.
Не раз полководцы, шагая с ордой,
Здесь восхищались богатой землей!
VII
Тогда у калмыков был хан Сейкын,
Их владыка и властелин.
Ханов соседних он знать не знал,
Себя выше всех на земле считал!
У хана большая была семья:
Были такие ж, как он, сыновья.
В гордой надменности, в чванстве своем
Они бы могли потягаться с отцом.
Была у Сейкына красавица–дочь:
Волосы были ее, как ночь,
Щеки – румяный полуденный зной,
Шапка – с кисточкой над головой.
Яркий, из красного шелка, халат
Горел, как весенний степной закат.
Носила сапожки она на ногах,
С красным узором, на каблуках.
Синее платье – озер бирюза,
И верблюжонка – ее глаза,
Стан ее тонок и прям, как струна.
Семьи украшеньем была она.
Как вишня, она зелена и стройна,
Как мудрый старик – добра и умна;
О ней говорил, восторгаясь, народ:
«Красой Куралай небывалой цветет!»
Однажды к калмыцкому хану на той
Гости съезжались нарядной толпой.
Хан добротой их своей удивил:
Пленников всех на свободу пустил.
– Идите, – сказал он. И вот, наконец,
Ко мне подошел бородатый мудрец:
– Я помню тебя, крепкогрудый казах,
Ты храбро сражался в жестоких боях,
Ты был настоящий джигит, а не вор,
Но мы не отпустим тебя до тех пор,
Пока ты нам душу свою не продашь,
Пока ты нам клятвы на верность не дашь.
Клянись – и мы сможем тебя отпустить,
Клянись, что не будешь калмыкам мстить.
Тут к хану Сейкыну меня подвели:
– Что делать с казахом, – владыка, вели!
– Пусть нам он священную клятву дает,
Что не пойдет на калмыков в поход, –
Так подчиненным сказал Сейкын,
Хан ненавистный, степной властелин.
Хан позабыл, что я родом казах
И для него самый лютый враг:
– Сейкын! Оскорбил ты народ мой и честь,
Меня пред тобой оправдает лишь месть.
Лучше расстанусь я с головой –
Глумится тебе я не дам над собой!
Коль суждено за народ умирать,
Лучшего в жизни можно ль желать?
Родных никогда не забуду степей,
Кровь же моя не сольется с твоей.
Я изнемог от побоев и ран –
Запомнишь ты это, степной тиран!
И знай, что стремленья мои и мечты –
Бить беспощадно таких, как ты!
Ты можешь изжарить меня на огне,
Тавро поставить на тощей спине –
С любовью в душе я родился, и вот
Теперь погибаю за свой народ!
За смелость и дерзкие эти слова
Чуть не слетела с плеч голова.
1 2