VIII
Штурвал ли старый на балконе
В ночи сомнамбулой кручу,
Пусть линия судьбы в ладони,
Но мы уходим от погони,
Нам эта качка по плечу.
И там к теченью дзен-буддизма
На «измы» рифму нахожу,
Все преломляется,
как в призме,
В несовершенном организме,
Так что ума не приложу.
Прививка Индии к Европе –
Благоухающий сандал.
Я не забыл Константинополь,
Бью в бане веником по…
Так гений бы зарифмовал.
IХ
Он жил в Гурзуфе три недели.
«За нею по наклону гор» –
Его строкою гиды пели,
Вели тропинкой не без цели –
Полюбоваться на простор.
Вот – бриг «Мингрелия» под ветром,
Вот – Адалары, Аюдаг.
Вот – век двадцатый
Прошлым веком
Сменяется
(он жив под пеплом):
Поэт гуляет в двух шагах.
Внизу под скалами гудела
Стихия грозная его.
В седло садился с ходу,
смело
И под конем тропинка пела,
Конь нес поэта далеко.
Герой двенадцатого года,
Отец семейства,
генерал
С балкона дачи в час восхода,
Волнуясь не из-за погоды,
Поэта взглядом провожал.
Его отеческая ласка
Предвидела в тот ранний час:
Картечь на площади Сенатской,
Уедет дочь и без подсказки
В Сибирь,
Куда не кажут глаз…
Х
Восточный звук Бахчисарая,
Он сладок, как на вкус халва.
Мне дверь откроет, понимая,
Вахтерша, мелочь принимая,
По-своему она права.
Вот комната Екатерины,
Вот дворик – хауз,
вот – мечеть,
А вот Гирей глядит с картины…
Фонтан все плачет,
там и ныне
Лежат две розы в ее честь.
ХI
Немой упрек уничтоженью
Пещерный град Чуфут-Кале.
Здесь камень
не подвластен тленью,
Кенассы1 ждут богослуженья,
Ютятся гнездами в скале.
Боярышником,
дерезою,
Шиповником в цветах оброс
Путь,
что тянулся вверх
грядою,
Века сминая под собою,
И – подаривший нам вопрос.
Впечатана здесь в древний камень
Векам раскрытая ладонь.
Я воспою ее стихами,
Гирей меня заточит в яме,
Но не свернет с дороги конь.
Последним стану караимом,
Мне с дервишами по пути.
И навсегда расстанусь с Крымом,
Чтоб очутиться в Третьем Риме,
В нем – линию судьбы найти.
ХII
Представлю я улыбку мага
И скину не по росту плащ.
И жаждет вымысла бумага,
Как древко жаждет
пламя стяга.
Окину взглядом мертвый пляж.
И оживает берег Понта
Под бормотанье моряка.
Следы культур
проступят с грунта,
Протянутся до горизонта
Античного материка.
Руины греческих колоний,
Хитон, туника на песке,
Рука в руке сидят на троне
И Клеопатра, и Антоний,
И – чья-то тень невдалеке.
Двух государств самоубийцы,
Следы я вижу темных царств,
Где,
Римляне и византийцы,
Где,
Греки и александрийцы,
Величье
ваших
государств?!
ХIII
Открытию выносит имя,
Курс нарушая корабля,
Забытый господом алхимик,
И прячется он в древнем Крыме
От приговора короля.
ХIV
И только несколько смещений
Средь ночи вызвал мой штурвал,
Как пали стены помещений,
Боюсь,
не будет мне прощенья,
Коль вызову девятый вал.
И скажут,
выпустили джина
На свою голову,
а мне
Так тесно жить на дне
кувшина
И – видеть мир на пол-аршина,
Предвидя крылья на спине.
Прошла пора песочных замков,
Прошла пора, прошла пора.
От имени былых подранков
Не заполняйте ложных бланков
Культуры псевдомастера.
На факт накладывали вето,
И он разбился – как кувшин.
От радости, –
что нет запрета,
Не пьяным кораблем поэта
Несется облако души.
От тьмы веков оно очнется,
Из тьмы веков
во тьму веков.
И светлым дождиком
прольется,
И в каждом смертном отзовется
Слезами бывших моряков.
И, превращаясь в эти строки,
Когда-нибудь вновь оживет
В иной судьбе,
в иной эпохе,
Иным предметом на уроке,
Иной предвидя оборот.
Ну, а пока взамен подушки
Штурвал от шхуны моряка.
В музей бы отнести,
где пушки…
Моряк из медной старой кружки
Пьет до последнего глотка.
И на места встают предметы,
Вернулись на круги своя
Эпохи,
страны,
силуэты,
Без реставрации портреты
И – в море контур корабля.