Рассказ «Мальчик, который вернулся с того света» – это часть моей биографии. Сам я о том, что рожден дважды, узнал, когда пошел в школу. К своим почти семи годам я уже много чего знал благодаря среднему брату, поэтому меня сразу приняли во второй класс, и мы с ним сели за одну парту. Это был уже 1949 год, и народ чуть оправился от голода. Однажды, когда я принес свою первую пятерку, мама решила устроить чаепитие для соседей. Старушка Сыргагуль, слыша мой веселый смех, сказала: «Малыш, ты радуешься своим пятеркам, а ведь тебя могло и не быть, не загляни я под кошму».
Имени у меня тоже два. У моего прадеда, жившего на берегах Сырдарьи, было четверо сыновей – Егенберды, Бердыбай, Алдаберген и Маулен. Мой отец Исабек родился от Алдабергена, но он рано (в 31 год) умер, а перед смертью успел отдать сына на воспитание Маулену, младшему брату. Тот давал всем своим детям имена по Корану и, когда должен был родиться я, послал к нам двоих людей с наказом: девочку могут назвать по своему усмотрению, а мальчика – Дулатом, по названию известного казахского рода, среди которого мы поселились. Но пока гонцы от деда Маулена добрались до нас, мне уже успели дать имя Нысанбай. И все же отец не посмел ослушаться своего названого отца. Так я стал Дулатом.
С дедом Мауленом приключилась однажды смешная история. Отучившись в Багдаде разным наукам, в том числе и черной магии, он вернулся домой, в сырдарьинские степи. Молод, красив, образован, помимо других восточных языков, овладел и русским, все бегают к нему за советом и помощью. Как–то позвали его к волостному управителю, сын которого, оказавшись с широко раскрытым ртом в центре снежной бури, так и не смог закрыть его. Все окрестные муллы перебывали у них дома, но молитвы не помогали. Каждый, заявляя, что с мальчиком играют черти, уводил с собой по телке. Маулена волостной не хотел приглашать, слишком, мол, молод, но жена настояла. Тот сразу понял, что мальчик вывихнул челюсть, попросил его оставить в юрте наедине с больным. Прочитал молитву, дал парню хорошую оплеуху – и челюсть встала на место. С тех пор его авторитет был непререкаемым.
Когда я окончил восьмой класс, моя старшая сестра, которая жила в Туркестане, настояла (мамы тогда уже не было), чтобы я поехал к Маулену–ата. Не успел я сойти с парома, как меня вызвались сопровождать шесть или семь молодых парней и девушек. Навстречу мне вышел красивый белобородый старик с посохом. Подошел вплотную, долго смотрел на меня, и вдруг у него потекли слезы: «Это же мой Исабек!». Я сам, вспоминая тот момент, плачу до сих пор.
Если бы я был взрослее, постарался бы многое взять от него. Но до этого ли мне было тогда? Трудное голодное детство, одни сапоги на троих братьев, поэтому больше приходилось ходить босиком и по льду, и по снегу…
Дулата Исабекова знали, как человека, который умудрялся дружить и с «левыми», и «правыми», не ставить ни одну свою пьесу или статью на службу сильным, резать правду–матку, невзирая на ранги, и оставаться при этом целым и невредимым.
«Однажды я выступал в прямом эфире, – вспоминал Дулат–ағай. – Попросил, чтобы вопросы были интересными, а не «дешевыми», типа «Вы до сих пор любите свою жену?» или «Чем бы вы занялись, если заново родились?». И вот подначенный мною журналист спрашивает: «Вы в оппозиции, а потом смотришь – в клане правительства. Как же так получается?».