ЖИЗНЕННЫЕ ПРИНЦИПЫ ДУЛАТА ИСАБЕКОВА
Великодушный человек, умница–интеллектуал, умеющий ладить и с «левыми», и «правыми», ни на йоту, не отказываясь от своих принципов и убеждений… Таков был Дулат Исабекович Исабеков.
Даже будучи смертельно болен, он не отказывал в интервью, когда нужно было прокомментировать какое–то событие. «Я ставлю себя на место других. А я не люблю, когда отказывают мне», – говорил он в случаях, когда едва находил силы говорить.
Нижеприведенный отрывок из интервью с ним накануне его 80–летия не был ранее опубликован.
Корни его семьи уходят к берегам Сырдарьи, но родился и вырос он в Сайрамском районе Туркестанской области. Очень любил свою малую родину.
– В Шымкенте живут люди многих национальностей, но тамошние казахи, к счастью, не растеряли свои язык и культуру, – говорил Дулат–ағай. – Они – жомарт, щедрые, но не потому, что живут зажиточнее других, просто испокон веков шымкентский край славится своим трудолюбием. Да, шымкентцы любят веселые тои, но никто не видит, сколько пота эти люди проливают, чтобы выложить на стол перед гостем все лучшее, что у них есть. Я не видел ни одного человека, который сидел бы там без дела.
Наша семья родом с берегов Сырдарьи, но, когда стали организовывать новые колхозы, власти заставили переехать в Сайрамский район Южно–Казахстанской области. Я, самый младший, родился там за полгода до ухода отца на фронт. Когда он ушел воевать, мама осталась одна с пятью детьми среди незнакомых людей. Жили мы в сырой землянке в ужасных условиях. Порой я шучу: хорошо, что отец и мать не имели высшего образования и не жили в городе, иначе бы они от меня отказались. Пятый ребенок в те трудные годы им был ни к чему…
Отец погиб под Сталинградом. У нас не осталось даже его фотографии. Он был рядовым, которых узнавали не по фото, а по фамилии на воротнике шинели. Я потерял уже всякую надежду найти его могилу, когда пришло письмо от его однополчанина. Оказалось, Исабек Алдабергенов похоронен в братской могиле на Мамаевом кургане. Когда мы с Ануаром Алимжановым, оба уже известные писатели, оказались в Волгограде, то посетили этот комплекс. Меня потрясло, как много там азиатских имен. Только фамилии, начинающиеся с буквы А, занимали целую стену. Я привез оттуда горсть земли и попросил детей, чтобы они кинули ее на мою могилу, когда меня не станет…
Сказать, что первые годы жизни, да и потом тоже, стали трудными, будет мало. Родился я очень болезненным и слабым: когда было полтора года, меня едва не похоронили. Мама болела, грудного молока не было, жилищные условия ужасные, и она уже смирилась с тем, что я вот–вот умру. Однажды вечером ей показалось, что я перестал дышать. Тут зашла соседка Сыргагуль (я буду помнить ее имя до конца своих дней). Посочувствовав маме, предложила завернуть меня в кошму и вынести до утра в холодный коридор.
Утром соседи–мужчины выкопали могилу – метр в длину, полметра в ширину. Один из них побежал к нам, чтобы поторопить с похоронами, пока солнце не зашло. Мама попросила Сыргагуль отдать тело могильщикам, а она почему-то решила посмотреть на меня в последний раз, откинула кошму и увидела улыбающегося ей младенца. Напуганная старушка побежала к матери: «Ребенок жив!». Больше всех я расстроил могильщиков – они надеялись напиться хотя бы чаю в нашем доме.