Такие контактные отпечатки называются фотограммами. Многие помнят, что в советское время с них в школьных кружках традиционно начиналось освоение фотографии. С подобных фотограмм в 1835 году начинал и Тальбот. Он накладывал на бумагу, пропитанную азотнокислым серебром, листья, цветы, кружева и получал занятные «светорождённые» картинки. В 1844 году он опубликовал их в книге «Карандаш природы», причём оригинальные фотографии тогда вклеивались в книгу вручную.
Сохранились письменные свидетельства, что в Бразилии в 1833 году фотограммы и негативы изображений в камере–обскуре умел получать французский художник эмигрант Эркюль Флоранс.
А что-то вроде фотограмм самым первым получал в 1727 году немецкий учёный Иоганн Генрих Шульце. Он накладывал вырезанные из плотной бумаги буквы на склянки, заполненные смесью мелового порошка в растворе азотнокислого серебра, и выставлял их на свет. Своими опытами он наглядно доказал светочувствительные свойства солей серебра, предоставив потомкам возможность ломать голову над их применением в практических целях.
Претенденты на приоритет
Идея приручить свет и сохранить рисунок в камере-обскуре волновала человечество не одно столетие. В начале 19 века она просто витала в воздухе.
После появления в 1802 году в «Журнале Королевского института» статьи Хэмфри Дэви, где прямо указывалось, что, по его мнению, в природе не существует средства, способного сохранить изображение, число энтузиастов резко сократилось. Но самоучки-дилетанты Ньепс и Дагер не читали академических изданий, поэтому и продолжали поиски. Свои опыты они проводили в строжайшей тайне, даже при переписке пользовались особым шифром.
Ньепса подстёгивала история, рассказанная парижским оптиком Венсеном Шевалье, у которого он покупал камеры-обскуры. Однажды в магазин зашел истощенный молодой человек, приценивался к новейшей модели. Но денег у него не было. Покупатель показал хозяину снимки на бумаге, сделанные им ранее.
Более того, принёс флакон с красно–бурой жидкостью и объяснил, как ею пользоваться. Шевалье попробовал, но так как он всё делал на свету, у него ничего не получилось. Больше молодой человек не появлялся, а Шевалье всю жизнь жалел, что не спросил у него имени и адреса.
После сообщения 7 января 1839 года о том, что способ сохранения изображений найден, сотни людей бросились вдогонку. Этому способствовало и то, что целых семь месяцев технология дагеротипии не раскрывалась.
Удивительно, но некоторые умельцы умудрились разработать свои способы за считанные недели. Так английский астроном и химик Джон Гершель, хорошо знакомый с Тальботом, уже 13 марта 1839 года доложил Королевскому обществу о своём методе с использованием в качестве закрепителя гипосульфита, открытого им ещё в 1817 году.
Лондонская газета «Атенеум» в июне 1839 года писала, что не проходит и дня, чтобы не пришло письмо о новом открытии или усовершенствовании «фотогенического рисования Тальбота».
Кантен Бажак, хранитель музея в д’Орсе, в своей книге «История фотографии» приводит далеко не полный список претендентов. Это и поляк Максимилиан Страш; французы Демаре, Лассень и Вериньон; мюнхенцы члены Академии Наук Карл Август фон Штайнхель, Франц фон Кобель и астроном Якоб Карл Энзлен; шотландцы из Эдинбурга Андру Файф и Манго Понтон.
Но наиболее серьёзную конкуренцию Дагеру мог составить его соотечественник Ипполит Байар (1807–1877).