Но битва только начинается, и я рвусь дальше, в самую её гущу, уже омытый первой кровью, торжествующий, бесстрашный, непобедимый…
*
Мы спускаемся по крутому склону. Конь спотыкается, но сохраняет равновесие. Всадник, мой хозяин, несмотря на молодость, давно командует туменом. Он и его десять тысяч воинов должны защищать это ущелье внизу до подхода конной армии союзников… Мы уже прошли с ним много земель, входили в ворота многих покоренных городов, сразились со множеством воинов, обагряя мое тело их кровью. Нам довелось и казнить изменников и трусов, и разить подосланных шпионов и наемных убийц.
Во время взятия неприступной исмаилитской крепости я, выполняя свое предназначение и повинуясь воле моего хозяина, сумевшего прорваться сквозь гвардию персидского правителя, легко разрубил железную кольчугу храброго предводителя персов, разом положив конец битве, длившейся много месяцев.
Слава и почести были возданы нам не раз. Я получил на эфес пучок лент, украшенных драгоценными камнями, –высший знак признания доблести во всей ордынской армии. Но для меня дороже всего оставалась верная привязанность моего хозяина, ставшего теперь настоящим, великим воином.
…А сейчас чтобы сдержать стотысячную вражескую армию, которая движется сюда, до прихода подкрепления, хозяин приказывает построить небольшие укрепления, перегородив ущелье между гор и разместив здесь основную часть тумена. Остальных –самых метких лучников – он посылает занять утесы рядом.
Войско врагов, попав в засаду, несет большие потери, но их так много, что они достигают командного пункта и мы с хозяином лично вступаем в бой. Один за другим падают нукеры хозяина и в какой-то момент мы остаемся одни.
Группа обступивших нас вражеских воинов немного мешкает прежде, чем напасть, но мой хозяин сохраняет спокойствие и уверенность, которые передаются и мне. Я знаю, я чувствую, как он четко контролирует ситуацию боя. Видя это, враги становятся нерешительными, хотя их и больше. Локоть хозяина согнут и почти прижат к боку, зато подвижна кисть. Мое тело–клинок описывает небольшие круги перед ним, как бы выбирая жертву, нацеливаясь то в их горло, то в глаза, и это тоже пугает врагов.
Вот они атакуют, все разом, но мой хозяин легко смещается вбок, не делая лишних шагов, и в то же время плавно маневрируя так, что они мешают другу другу, а я получаю возможность иметь дело с каждым из них по отдельности. При этом я не блокирую вражий клинок, а стараюсь отклонить его, а если и парирую удар, то плоской голоменью, но не лезвием, заставляя промахиваться врага и тут же ища открытую брешь, чтобы сразу использовать любую возможность решить поединок с ним первым же упреждающим ударом.
Я словно перетекаю из одного движения в другое в потоке боя, следую закономерностям, которые интуитивно сейчас находят разум и чувства опытного бойца, сжимающего меня легко, но плотно.
Но вот двое из врагов уже упали. Еще двое других истекают кровью, с глубокими разрезами на руках у одного и на бедре у второго. Они пока продолжают бой, но быстро теряют силы.