Ах, время, время, безродный вор, неостановимый тать!
Выходила на двор выбивать ковер моя молодая мать, –
а меня Аполлон забирал в полон, кислоты добавив к слезе,
и вслепую блуждал я среди колонн, вокзалов и КПЗ.
Однако прожить в Москве долго Кенжееву не дали власти. Его вызвали в КГБ и предложили так сказать, выбор: «Парень, тебе страшно повезло – у тебя жена канадка. Поэтому выбирай – или ты уедешь на Запад, или поедешь на восток». Естественно, Кенжеев уехал в Канаду, где потом и прожил двадцать четыре года (с 2008 года он жил уже в США). Однако это решение далось ему довольно тяжело, и уже сильно позже он говорил: «Господь мне жестоко отомстил, отправив в изгнание. Давайте называть вещи своими именами, это была никакая не эмиграция, а именно изгнание… Эмиграция – это всегда травма. Она отбрасывает человека в его карьере на 10 лет назад, даже если он знает язык. Ты лишаешься всех друзей. Сейчас эта травма гораздо меньше, потому что границы открыты в обе стороны, есть скайп, есть интернет. Но это решение гораздо более серьезное, чем людям кажется».
На Западе же – в США, в издательстве «Ардис» – в 1984 году вышла и первая поэтическая книга Кенжеева, «Избранная лирика»: «Такое кокетливое название, потому что так обычно называют книги классиков», – комментировал потом Бахыт. С тех пор вышло множество книг – изданных как на русском языке, так и переведенных на казахский, украинский, английский, французский, немецкий, испанский, голландский, итальянский, китайский, шведский…
Сам же Кенжеев зарабатывал переводами, шутил по этому поводу: «С 1990 по 2000 примерно год я работал переводчиком в МВФ. Теперь знаю все ухищрения мировой закулисы, направленные на то, чтобы погубить Россию». Сетовал, что «последний человек, который зарабатывал поэзией хорошие деньги, – Пушкин. Но у него был сумасшедший книгоиздатель Александр Смирдин, который, кстати, разорился на том, что платил сумасшедшие гонорары. Надо быть Пушкиным. Надо жить в правильную эпоху». И писал, писал, писал стихи (иногда – иронически – от имени этакого провластного Ремонта Приборова, но намного чаще, конечно же, давая волю своему настоящему голосу). Не ожидая, по большому счету, ничего: «Сейчас и 500 экземпляров – неплохо». И думал. И сохранял – себя. «Звериная серьезность не работает. Великая дихотомия двух поэтов, о которых долго спорили – кто лучше: Пастернак или Мандельштам. Безусловную победу одержал Осип Эмильевич (Мандельштам), потому что у него было чувство юмора, а у Пастернака не было. Не надо относиться к себе серьезно – вот это главное.
«Не за горами ранняя зима.
Рассеется туман, сгустится иней
Один умрет, другой сойдет с ума,
как мотылек в бесхозной паутине,
И человек вздыхает, замерев.
Давно ему грозит зима другая,
все дни его и годы нараспев
на музыку свою перелагая.
«Возьмем Гомера. «Илиада», «Одиссея»… А ведь он был слепым нищим, который пел песенки за лепешку с сыром. Практически не было времен, когда настоящие поэты и писатели имели реальную славу, богатство, в отличие от «попсы». Это всегда было занятие очень одинокое. «Писать для вечности» – звучит напыщенно, но, конечно, так оно и есть. Всякий нормальный писатель стремится творить для вечности или для Бога, что одно и то же. Но и читатель очень важен, потому что автору хочется поделиться с ним своими мыслями на эту тему. Зачем вообще существует поэзия? Чтобы примирить такие вещи, как красота, любовь, доброта, со смертью, страданием и обреченностью. Привести их в гармонию».