Место напротив старика долго пустовало, пока однажды ночью его не занял белый рояль. Как позже выяснилось, он появился здесь вместе с хозяином, безумным мечтателем–музыкантом. Инструмент был почти ровесником дивана, но выглядел гораздо лучше. Местами обшарпанное покрытие, слегла побитый рисунок на крышке. Его годы выдавало только дыхание. Тяжелое. Прерывистое. Рояль был болен. Где–то глубоко внутри его поедали термиты. С каждым днем инструменту становилось все хуже, как и его пожилому хозяину. Пианист почти не помнил прошлой жизни, и часто не откликался по имени, то воображая себя Луи Армстронгом, то просил называть Уинстоном Черчиллем. В минуты прозрения музыкант играл на рояле или, сидя на старом диване, рассказывал невероятные истории из своего богатого прошлого.
Когда–то давно зеленоглазый высокий мужчина был сказочно богат и талантлив. Он начал играть на пианино в три года, а уже в двадцать один гастролировал по всей Европе. Однажды после концерта в Варшаве он заглянул в коллекционный магазин. Среди эксклюзивных вещей музыкант и нашел белый рояль. Оценив посетителя, предприимчивый продавец предложил за инструмент цену в четыре раза выше реальной. Мужчина согласился и отдал весь гонорар, что получил за три концерта. Еще столько же пришлось выложить за доставку в родную Чехию.
– Это было одним майским днем. В городе витал запах сирени. Именно тогда зародилась наша крепкая дружба и знаменитый дуэт, который приезжали послушать фанаты со всех уголков земли, – после откровений пианиста продолжал историю белый рояль.
Карьера двух музыкантов завершилась пятнадцать лет назад. В тот год в автокатастрофе погибла жена пианиста. Он так переживал смерть музы, что перестал давать концерты и лишь иногда дома в полном одиночестве, под шум дождя, садился за белый рояль. Он перебирал клавиши, плакал, а потом пил до беспамятства. Так продолжалось несколько лет. За это время музыкант растерял славу, поклонников, деньги. С ним остался только преданный инструмент.
– Он начал сходить с ума и практически перестал быть собой, – грустно подытожил рассказ инструмент.
Синий диван угрюмо вздохнул. Он считал, что судьба несправедливо поступила и с музыкантом, и с его инструментом. Он стал еще больше мечтать, и теперь не только за себя, но и за эту пару несчастных. Старик был уверен, что таким тонким натурам не место в сумасшедшем доме.
Он надеялся, что к пианисту однажды вернется рассудок, он выйдет из больницы и обязательно купит антикварную лавку, где найдется место и для старой мебели.
Синий диван вновь забылся на несколько дней и даже не заметил, что старый музыкант умер. Умер как обычный пациент в своей кровати, с судном под матрасом. Белый рояль приутих, и как показалось окружающим, окончательно расстроился.
Через сорок дней, а мебель хорошо умела считать, главврач больницы велел убрать старый рояль, а вместе с ним и синий диван. За это время термиты пробрались и в его душу тоже. Они попрощались с белыми металлическими стульями. Их ждала скорая гибель где–то на городской свалке. Когда пришли грузчики, синий диван крепко зажмурился. Ему снилось, что он далеко от больницы. Вместе с роялем они были в мастерской у антикварщика. Мудрый умелец вылечил их от термитов, заменил обивку и заново отполировал. Их поселили в самом центре солнечного магазина. Рядом стояла золотистая добрая старушка–арфа и кокетливое королевское зеркало цвета слоновой кости. Они говорили о моде и вспоминали времена Романовых.