Я позвонил командиру самолета и сказал, что через пару часов прибудем в аэропорт. «Куда летим?» – спросил у меня летчик. Я сказал: «В Астану!» В столице пробыли недолго, в тот же вечер мы прилетели в Алматы.
По дороге я сказал: «Абе, у меня создалось впечатление, что, побывав в Узбекистане, мы оказались во вчерашнем дне». «Точно!» – заметил классик.
На той же неделе у меня в газете вышла статья о той поездке, которую я так и назвал: «Полет во вчерашний день». Абе прочел статью и был доволен.
Конечно, это было десятки лет назад. И сегодня Узбекистан это уже другая, успешная страна.
Его завораживающий голос подчинял аудиторию
Я несколько раз был свидетелем того, как он отказывался от выступления по телевидению. Он признавался мне: «Не знаю почему, но, когда на меня направляют телекамеру, я замираю от страха, как кролик перед удавом. Я будто теряю дар речи!» Полагаю, что тут все объясняется скромностью Абе, который, даже будучи живым классиком национальной литературы, не любил публичности, саморекламы. А красноречием Аллах его не обделил. Я очень много раз слышал, как он выступал на литературных встречах, на поминках друзей и коллег, просто за дастарханом… Это всегда была речь мудрого, мыслящего человека, имеющего широкий кругозор, собственный взгляд на жизнь. И его негромкий, но завораживающий голос быстро подчинял себе аудиторию.
Работал как Чехов
Его отличало исключительно требовательное отношение к собственному творчеству, к языку. Свои романы Абе скрупулезно правил до конца жизни. Даже над обычным письмом он мог просидеть целый день, переписывая его десятки раз. И это не преувеличение. Всю жизнь он переписывал свои романы «Кровь и пот», «Последний долг». Работал, как советовал Чехов: «Пиши и зачеркивай, пиши и зачеркивай, что останется – то твое!»
Два корифея литературы, не признававшие друг друга
У него была трагическая жизнь, он потерял двух дочерей, похоронил жену. Но при этом был настоящим баловнем судьбы. В нашей стране я знаю только двух писателей с такой судьбой – это Олжас Сулейменов и он. Кстати, у них были очень сложные отношения. Кто виноват в этом? Скорее всего, оба.
Абе мне с подробностями рассказывал интересную историю, как его с Олжасом Сулейменовым хотел помирить тогдашний руководитель республики Геннадий Колбин при посредничестве заведующего отделом культуры ЦК Камала Смаилова. Но из этой затеи ничего не вышло. Мне как президенту Международного ПЕН–клуба однажды все-таки удалось посадить их за один стол на ежегодной конференции.
Невольно вспоминается случай, когда он своим приказом хотел назначить меня вместо себя президентом Казахского ПЕН–клуба. Ему было невдомек, что это выборная должность! Я настоял, чтобы был созван съезд.
Он был аскет, но…
По жизни Абе – большой аскет, хотя сам и не считал себя таковым. К питанию относился без особого пиетета, в поездках не требовал дорогих апартаментов, довольствовался скромным жильем – лишь бы были соответствующие условия для работы. Но был обратный случай. Как–то Абе вместе со Смагулом собрались поездом ехать в Астану. Я решил проводить их. Приехали на вокзал, вошли в вагон. Абе посмотрел на состояние вагона и, глядя в глаза Смагулу, произнес: «И ты предлагаешь ехать в таком вагоне?» Абе махнул рукой, и мы, отказавшись от поездки, вернулись домой.