Сагин–Гирей БАЙМЕНОВ
Женское счастье
Цветок в дому есть.
Назван Женским Счастьем.
Смиренный, незатейливый такой.
Чуть обиходь – взбодрится в одночасье.
И при уходе летом и зимой
хорош. А позабудешь – тихо никнет
и стебельками, и самой листвой.
И молча просит: «Человече, вникни
в определенный мне удел земной.
Ведь я иного в мире не умею,
как жизни строй собою украшать.
И сутью первозданною своею –
твой дом хранить и из походов ждать.
И спутником быть теплым и надежным
тебе и роду до скончанья дней.
Ты только, помня рок мой, если можно,
немного приголубь и пожалей…»
…Мне как бы говорит об этом око
раскрывшегося только что цветка.
Из гущи листьев тянется он робко
и смотрит, и волнуется слегка…
*
Становится яснее: кто есть, кто.
Один фальшивкой брал исповедальной.
Другой душою пел. И изначально
и до конца был жизнь отдать готов
за ноту верную, лишь бы народу
пришлась хоть чем–то по сердцу она.
Ушли и тот, и этот. Колобродит
планета. И взлетают имена
другие, что когда–то тьмой покроются,
в анналах затеряются навек.
Но крот истории недаром роется.
И памятью бессмертный человек
в лице людского рода продолжается.
И песни с верной нотой возвращаются.
А на фальшивки лег забвенья снег…
Ненастоящие
«А царь–то, говорят – ненастоящий!»
(Возглас из знаменитого кинофильма
ХХ века)
«Ищу человека!»
Диоген Синопский
Цари и короли сыграли в ящик.
Эпоха их прошла! Но что с того?
Ведь мы–то живы, но ненастоящих
и среди нас на свете – большинство
Вопрос стоит: что делать с миллиардами,
которые планете не нужны?
Рабочих заменяют саламандрами,
что верх берут без всякой там войны.
А этих вшивеньких интеллигентов
киборги с мозгом свежим заместят.
Дойдет и до министров, президентов –
грядут они, фальшивые подряд.
Они и ныне качеством не блещут
и управляют и не в склад, не в лад.
О, прав был, прав был Карел Чапек вещий:
из саламандр, наверно, их растят…
…А где-то, где-то – Богу предстоящий! —
Верховный Саламандр нам лепит век.
И только он, наверно, настоящий.
И только он, наверно, человек.
У портрета Дины Нурпеисовой
Я не знаю, Дина, кто мы, что мы.
Даже то, что объединяет нас.
Но есть в пространствах некая истома.
И это, может быть, есть божий глас.
Тот самый, что звучит меж нами,
друг друга не познавшими людьми.
Но ведается мне, мы держим знамя,
что всех превыше. Свет его возьми!
Так было много горя и напастей
в твоей, почти что вековой, судьбе.
О, Дина, Дина, тем уже я счастлив,
что во внучата я гожусь тебе.
И бабушка тут возникает милая,
та солнечная, с именем Кунтай!
Вы так похожи, и с небесной силою
молюсь за образ сей.
Не исчезай
в веках, о, дочь великого народа!
И, бабушка, не исчезай во мне!
И смею думать, что она, порода
поэтов – у потомков в глубине.
*
Нет участи свободного художника
на свете предпочтительней. Но здесь
подстерегает риск вас – стать заложником
химер, которых у Творца не счесть.
На замысел другие лезут замыслы.
То труд до тьмы потов, то пустота.
А Муза, сверх капризнейшая дамочка,
побыла с вами – и за ворота.
Играет – не играет, как все женщины,
на темя льет то лед, то кипяток.
А то на целую покинет вечность.
И кто вы без нее? Да конь в пальто.
1 2