Мой город
То город вещих снов – Алма-Ата.
В. Луговской
Приникла к окончанию степей
У самых гор возникшая станица,
Опутанная кружевом ветвей,
Поэту снилась, словно небылица.
Мой город явен. Вижу, как за ним
Цепями гор весь горизонт окован –
Бессонный город вовсе не таким
Романтику явился Луговскому.
И тех, кого забросило сюда
бомбежкой, оркестрованной погоней,
встречала зелень улиц и вода,
и тишина, и видимость покоя.
По Кирова есть дом, где Эйзенштейн
Сидел над рукописью ночью поздней, –
На стены, стол отбрасывая тень,
Из новой серии ему являлся Грозный.
И музыкой Прокофьева звуча,
трагедия замешивалась густо
и не было другого к ней ключа, –
одно вторжение войны в искусство.
Сергей Прокофьев сложным языком
музыки перекладывал Толстого.
Война и мир входили в каждый дом
и требовали языка простого,
такого, что искусству не дано –
неузнаваемое будоражит…
И город полонил собой кино,
входил в стихи, в кантаты, в репортажи.
Мой город далеко в ночи светил –
Ему судьбу доверчиво вверяли,
Все, все, кого он щедро приютил,
Его собою одухотворяли.
На каждой улице его жила война,
доныне тот печальный след хранится –
он с памятью глубокою, без дна,
не спит ночей над свежею страницей.