– Суслики и сурки. – Поймал мой взгляд дядя Вася. – Они сейчас все нырнут обратно в норки. И мыши тоже. Ты их просто не видишь.
– А зачем? Стоят себе, греются да на машину любуются. Тут ведь мало кто ездит. – Мне было так интересно наблюдать за ними, что подмывало попросить дядю остановиться.
– Ты вверх посмотри, – сказал он и показал пальцем на небо. – Голову вытащи из кабины и гляди, что дальше будет.
Высоко над степью, как раз там, где внизу торчали суслики, не летел, а висел на своих неподвижных огромных крыльях большой беркут. Казалось, что он встал длинными мохнатыми ногами на затвердевший под ним воздух и чего–то ждал. Собрался я рот открыть, чтобы спросить, чего он затормозил. Но не успел. Беркут мгновенно сложил крылья и стал падать как мёртвый. Будто его насмерть подстрелили с земли. Тут же все суслики и сурки исчезли. Беркут падал не как мешок из перьев, а головой вниз. Прошло секунды три всего, а он уже почти плюхнулся на траву. Я даже глаза закрыл. Жалко его стало.
– Ты гляди, гляди! – Дядя Вася толкнул меня в спину. – Пропустишь главное!
Я открыл глаза ровно в тот момент, когда беркут в двух метрах от твердой степи резко распахнул крылья, вытянул ноги и коснулся земли. И сразу же взлетел почти параллельно линии горизонта, медленно поворачиваясь вправо и набирая высоту. В его когтях извивалась и надеялась вырваться длинная серая змея.
– Всё, – подытожил дядя мой без выражения. – Гадюке хана, а орлу ужин хороший. Закон природы. Змея ест одних, а её едят другие.
Мне было жаль и змею. Я опустил голову и не стал наблюдать за беркутом.
– Дядь Вась, а мы сами, когда есть будем? – ужинать мне совсем не хотелось, но что–нибудь сказать надо было обязательно. Чтобы словами перебить застывшую в мозге картинку, на которой в огромных как клещи когтях трепыхалась обреченная змея.
– Ночевать встанем, тогда и поедим. Это часа через три. Мы уже шестьдесят километров едем по тургайской степи. До Тургая самого два часа ходу. Но мы сейчас вильнем влево, и я тебе покажу такое, что всё жизнь будешь помнить и друзьям рассказывать.
Дядя мой сунул руку за спинку сиденья, достал рубашку и на ходу, меняя руки на баранке, надел её аккуратно и ровненько. Пуговицы прямо к петлям. Я засмеялся. Ловко у него получилось.
– А куда вильнем–то? Далеко? – мне было все равно – далеко или близко, но после сцены с беркутом надо было говорить вслух, чтобы забить голосом мысли об орлиной охоте.
Он не ответил сразу. Он вытянул шею и высматривал что-то в траве.
– Ага! Поймал, – шея приняла нормальное положение. Мотор хрюкнул, потом застонал и машина побежала шустрее. – Дорожку топтаную поймал. От ГАЗика шестьдесят девятого. Егерь тут местный мотается. Машина старая у него, с пятьдесят третьего года, но шины новые поставил. Протектор свежий. По его следам мы как раз туда и попадем. Там несколько озёр. По–научному – система озер. Штук пять. И все с одним названием – Сары–Копа.
Еле заметный в примятой траве след повел нас на пологий бугор, поднимающийся над равниной степи с большой неохотой, будто что-то бережно охранял и не желал пускать наверх. Но перед нашим бензовозом и власть природы бессильна оказалась. Бугор сдался, и мы с поднятым выше горизонта капотом перевалились через его острый хребет. И когда нос машины опустился, я даже не понял, в какую страну мы попали.