Город мой, бесснежная зима
Р. Рождественскому
Он не входил в число столиц империй,
и лавры не растут – венца в наш герб
не ввить.
Чтоб быть единственным,
не важно – первым
или последним быть.
Мой город во вселенной знаменит
тем, что другим его не заменить.
…Здесь я увидел свет одной весной
в домишке возле крепостного вала
(точней, на Караванно-Крепостной),
здесь мать меня в ладонь поцеловала,
сказала: «Будешь мастером, сынок,
несовершенства мира обернутся
на руки эти и падут у ног,
коснешься их и – красотой очнутся».
Здесь я гонялся взапуски с луной,
спал на речных камнях,
согретых солнцем,
я видел столько добрых валунов,
теснившихся, чтоб дать свободу соснам.
Нет в этом граде улочек кривых,
прямые, искренние марши улиц –
пожизненных моих дорог язык.
Стремительные, злые трассы улиц
прожектами такими обернулись,
такой свободой напрямик идти,
не ведая о кривизне пути!
Здесь родина мальчишеских обид,
здесь край несбывшихся на
счастье – снов.
Без этих идиллических основ
вселенная моя не устоит.
…Я знал, прошли эпохи неудач,
свет успокоился. Я верил в это.
Принес из-за горы веселый грач
в ущелье Чу восьмое чудо света.
Вы видели, в горах цветет урюк?
Он плыл по склонам розово, красиво.
А был январь. И ветер так угрюм,
что доброта твоя, урюк, бессильна.
Опавший цвет весны уносят реки,
морозы землю розовым покрыли,
грача того настигли в человеке
и тащат за изломанные крылья.
Стараюсь вспомнить материнский жест
(всё было так иль только показалось?).
Сказали: в мире нет несовершенств –
другие мастера его касались.
В шубейке черной, коротыш мой славный,
ладошкоальный мой, гусенколапый,
снежинки собирает, как подснежники,
в букет снежка их сплачивает бережно.
В моей вселенной славны эти горы,
мгновенья счастья, слепленные в годы.
И этот человечек знаменит
тем, что никем его не заменить.