«Я думал, – писал Чокан в письме к Ф. Достоевскому, – как–то сделаться султаном, чтобы посвятить себя пользе соотечественников. Я думал более всего о том, чтобы примером своим показать землякам, как может быть для них полезен образованный султан–правитель».
«Я вижу теперь, что трудно одному бороться со всеми, вижу, что истина, как бы она ни была светла, не может изгнать самых твердых заблуждений, когда они освящены временем», – писал он позже в письме к А. Н. Майкову.
«Освящены временем!». Даже самый просвещенный султан–правитель не смог бы противостоять «вечному двигателю» невежества, питаемому энергией непобедимой рабской психологии масс.
Время, когда вожди не избирались народом, а назначались царской колониальной администрацией. И лишь тот, кому посчастливилось доказать себя рабом колонизатора, мог стать официальным правителем народа.
Я пролистал два тома, изданных Академией: «История Казахстана ХIХ века в документах». И не нашлось в архивах иных документов, кроме тысяч жалоб, доносов, кляуз, клеветнических заявлений больших и малых правителей степи.
Чокан не мог стать султаном, не пройдя этот путь. И если бы он стал им, он уже не был бы Чоканом. И он отказался от такой возможности. Остался «чистейшим и честнейшим человеком», как его охарактеризовал один из врагов его.
Он, человек будущего, жил в прошлом. Его настоящее было составлено из несплавляющихся компонентов – мечты и безнадежности, жизнелюбия и пессимизма.
Самые добрые реалистические фантазии его гибли под грубыми сапогами действительности.
Это было время, когда умирали Пушкины и Лермонтовы и процветали енкендорфы всех мастей. Время, когда официально отменялось крепостное право во имя еще большего распространения рабства по всей плоскости Российской империи. Время, когда лучшие люди, вспыхнув ненадолго, сгорали в «безумном веселии». Рушились романтические иллюзии интеллигенции, светлые головы, воспринявшие с кровью предков идеи избранничества, кончали свои дни в кабаках, в сумасшедших палатах и в серых стенах мертвых домов, которых по Руси было великое множество.
Вокруг мертвых домов мертвели города, страны, мертвели народы.
Солидные столичные и иностранные издания публиковали его труды. Его уже называли гением востоковедения. Он недавно вернулся из своего знаменитого путешествия в Кашгар – он был первым русским разведчиком, проникшим в самое сердце Восточного Туркестана, до того скрытого от внимания Европы. Почти одновременно с ним ступил на эти земли английский разведчик Шлагинтвейн: Чокан, въезжая в Кашгар, видел голову англичанина, венчавшую пирамиду из отрубленных голов, выставленную на площади.
Чокан за шесть месяцев пребывания там добыл и привез ценнейшие сведения, имевшие политическое и научное значение. «Потомка Чингисхана» принимал Петербург. Ему шло жалование Азиатского департамента и Генерального штаба. Его избирают Действительным членом императорского географического общества.
В это время он приобретает множество сановитых друзей и теряет друзей истинных. Растерянный, больной, он возвращается на родину.